№2(346)

Январь 2013

Литературная страница

На волнах памяти

автор: Григорий Шульманович

В солнечные дни прихожу утром или под вечер на набережную Мичигана. Сажусь за столик под деревьями. Мимо движутся люди: кто-то прогуливается, кто-то бежит трусцой или, преодолев припляжное мелководье, плывет вдаль.
Я же предаюсь воспоминаниям, которые яркими вспышками высвечивают какие-то события моей жизни... И пишу.

Жизнь это клубок отпущенных нам лет, который катится по тропе судьбы, пересекаясь или сливаясь с другими судьбами.
Помню себя трехлетним, когда с родителями приехал в гости к папиным братьям, потомственным кузнецам, в город Романов, где он родился. И было это перед войной, на которой трое из семи погибли - на фронте или в гетто. Отец мой вернулся из Германии победителем...
Жили они в большом доме рядом с кузней. Чуть поодаль в будке обитает большой черный пес Жук, из породы волкодавов. Он злой и постоянно на цепи, подпускает к себе только дядю Путу. Сидя Жук был выше меня стоящего, а в его раскрытую пасть вполне поместилась бы моя голова.
Сразу после бурной встречи и знакомства я ускользнул из дома и направился прямиком к черному чудищу. Пес был озадачен, но, увидав мою добродушную улыбку и протянутую к нему руку, видно, сообразил, что я хочу с ним познакомиться, завилял хвостом и решил заключить меня в свои объятья. Он кладет мне на плечо одну лапу; я, не дождавшись второй, падаю и смеюсь, а он, повизгивая, смеется вместе со мной. Он то ложится на передние лапы, то прыгнет в сторону боком, то осторожно хватает зубами рубашку, слегка мотает головой и... моя нарядная рубашечка разорвана в клочья. Я хохочу и вдруг слышу истерический мамин крик: «Ой! Жук сейчас загрызет Гришу!»
Выскочивший на крыльцо с охотничьим ружьем Пута громко кричит: «Жук, на место!» Мы с псом удивленно смотрим на него - жаль, прервал нас на самом интересном месте. И уже дядька, смеясь, успокаивает маму: «Не волнуйся, Соня! Жук играется с Гришей. Подружился с ним, хоть видит его впервые! А рубашку купим новую, не жалей!»
С тех пор я люблю собак. И взаимно.

Слышится мальчишеский крик: «Догоню!» По асфальтовой дорожке бегут наперегонки маленькие мальчик и девочка. Девочка техничная, скоординированная, длинный шаг стайера, согнутые в локтях руки работают синхронно. У мальчика толчок посильней, но он семенит, обрывает шаг и чуть отстает...

Война! Эвакуация. Взвыли сирены воздушной тревоги. Слышен рев самолетов. Из вокзальных репродукторов разносится: «По вагонам! По вагонам! Поезд отправляется!» Влетаем в теплушку. Успели! Поезд срывается с места и мчится на бешеной скорости по полуторакилометровому мосту через Днепр. Бомбы поднимают огромные фонтаны брызг, падающие на наши лица через маленькое раскрытое окошко, у которого сидим на полатях мы - четверо детей. Видим воздушный бой краснозвездных ястребков с фашистскими самолетами, помеченными черной свастикой. Вдруг прямо перед нами бомба попадает в катерок, переполненный людьми... Фонтан окрасился в алый цвет. Этот кровавый фонтан всплывает в моей памяти как печальный символ войны. Символ смерти.

На набережной наши пожилые соотечественники гуляют со своими внуками и правнуками. Любят «шикануть» черным юмором:
- Привет! Как ты?
- Пока живой! А ты?
- Прооперировали... Вернули... Оттуда. Еще повоюем!.. Если ветра не будет.
Вдали появился давний друг Давид.
- Привет! Как сыграли Буллсы?
- Как всегда. Им не хватает одного игрока.
- Всего одного?
- Тяжелоатлета, который будет подставлять кольцо под мяч.
- Понял. Переносной щит. Не поможет. 
- До встречи, - дружно говорим мы и «чокаемся» ладошками.
- Лёгко! И без закуски, - добавляет он.
С соседней волейбольной площадки доносится победный крик. Как старый конь, я чувствую вкус игры, пульсацию адреналина.

В 7-м классе я играл в «Спартаке», в команде взрослых. Помню один поучительный случай. В 1951-м году в моем родном Днепропетровске проводили игры на Кубок СССР. Я был угловым судьей, фиксировал флажком попадание мяча в поле. В состав сборной Украины были включены два играющих тренера: Семен Великий («Наука») и Александр Грибенник («Спартак»). В жесткой борьбе с командой Грузии Грибенник в падении на спину достает трудный мяч и пасует его к сетке на удар:
- Сделай, Сенечка!
Тот кистевым ударом, минуя блок, вгоняет его в пол противника:
- Сашенька, твой пас - люкс! - и слышит в ответ:
- Ну, ты же и вложил! Класс!
Я не верил своим глазам и ушам. По жизни эти два человека - злейшие враги. На матчи «Наука» - «Спартак» они, будучи капитанами, вместо себя посылали других игроков, чтобы в приветствии до и после игры не пожимать руки. Здесь же они забыли о вражде, переступив через свой строптивый характер, и я представляю, чего это им стоило.
Для меня это был урок на всю жизнь. Приоритетным является интерес команды, а не личные. Все для победы! Именно поэтому я выходил на площадку с температурой 38,5оС - надо!

Чуть поодаль от меня, на парапете, сидят двое: стройный, спортивного сложения темнокожий парень и яркая блондинка. Они целуются, вызывая добрые улыбки прохожих.

Почему любовь - величайшее из человеческих чувств - так запутана и непредсказуема? К тому же не постоянна! Говорят, любовь - это весна... То есть она приходит с изумрудным блеском свежей листвы и уходит вместе с опадающими листьями, парящими малиново-золотыми бабочками. Потом приходит другая весна и еще одна осень...

А вот идут мои знакомые Ляля и Зяма, «Ля» и «Зя». Им за 85-ть! Они смотрят друг на друга влюбленными глазами и держат друг друга за руку, как школьники. Вот-вот запрыгают «в классики» на асфальте. Они радуются друг другу в отличие от тех, кто долгие годы, до золотой свадьбы, только терпят друг друга, не любя и не уважая.

Увертюра любви - поцелуй. Мой первый поцелуй скорее был «курсом молодого бойца». Я, семиклассник, опять попал во «взрослую» компанию - десятиклассников. Начали играть в «бутылочку». Крутила Женя С., про которую говорили, что она целуется лучше всех в параллельной женской школе. Рулетка указала на меня и я сделал вид, что мне не впервой. Мы вышли в прихожую под завистливые взгляды ребят. Я сразу же чмокнул Женьку в круглую щечку. Она обняла меня - ответил тем же и дальше повторял все, что проделывала «училка». Что-что, а шпаргалками я умел пользоваться! Потом я лишь повышал «квалификацию».

Когда над озером опускаются сумерки и кто-то ставит в машине диск с тихим блюзом или джазом, наплывают ностальгические воспоминания.

Музыка толстых... Саксофон - буржуазный музыкальный инструмент, зовущий к эксплуатации пролетариала... Тогда еще Утесов сказал: «Давайте запретим кисть, потому что ею пользуются художники-абстракционисты».
Мы с восторгом слушали Луи Армстронга, записанного «на костях» - на рентгеновских пленках, и затем упоенно, с характерной хрипотцой изображали «О кисс э файер...», не особенно вдумываясь в «крамольное» содержание. А с каким благоговением произносили великие имена: Глен Миллер, Бенни Гудмен, Дюк Эллингтон!
В 50-е годы в Сочи я был на концерте джазового оркестра под управлением Бенни Гудмэна. На сцене открытого зала Зеленого театра буйство импровизаций, гремит медь, артподготовку ведет виртуоз-ударник. С трудом угадывается музыкальная тема.
Гудмен, нежно «целуя» мунштук кларнета, нацеленного в микрофон, начинает играть, перекрывая неистовый рев оркестра. Чистая мелодия, в которую Бенни вкладывает всю свою душу, чуть дрожит от волнения: «Полюшко-поле, Полюшко, широко поле!.. »
Зал превращается в широкий простор с полевыми цветами и душистым ароматом - ком подкатывает к горлу, моя душа рвется навстречу этому человеку-кларнету. Оркестр замолкает. Кларнет в одиночестве доводит мелодию и после паузы повторяет первую музыкальную фразу «полюшко-поле»... И замолкает. Над залом нависает звенящая тишина, взрывающаяся громом аплодисментов.
Тогда мы не знали и не могли знать, что «Король свинга» Бенни Гудмен - Давид Гутман - родился в Чикаго, в семье еврейских иммигрантов из Российской империи.
Теперь становится понятной та искренность и те чувства, которые вложил музыкант в исполнение песен, родившихся на родине его предков.

От музыки плавно перехожу к размышлениям о любовных страданиях пятидесятилетней давности, которые и сейчас жгут и притягивают воображение.

...Бесстыжая луна заглядывает в окно, освещая два обнаженных тела. Рядом юная школьница - рыжеватомедные волосы разметались по подушке, серовато-голубые с легкой прозеленью глаза смотрят с настороженностью и любопытством. Целуя каждую веснушку на ее ослабевшем теле, шепчу: «Леронька! Рыжичек! Солнышко!»
Эта лунная сказка видится мне до сей поры...

Утро. Набережная, укрытая от солнца густыми молочными облаками, сохранила ночную прохладу. Пытаюсь погрузиться, как в омут, в свои воспоминания. Неожиданно большой пес - шотландский сеттер, запрыгнув на скамейку, стал передними лапами на стол и бесцеремонно принялся обнюхивать мою сумку.
- Не бойтесь, он не кусается! - подбежавшая девочка на ходу убирала в «пистолет» длинный поводок.
- А я и не боюсь, - успокоил я девочку. А ты не боишься гулять с таким большим псом? Он же утащит тебя!
- Не утащит! Он меня слушается. Майкл, ко мне! - и пес, виляя хвостом, сел рядом.
- Сонечка, почему ты мешаешь дяде работать?- раздался за моей спиной приятный женский голос. - Извините нас.
- Ну что вы, что вы... Мне было очень приятно побеседовать с юной леди, - расплываюсь я в улыбке моложавой, скорее всего, бабушке.
Но они уже поспешили за собакой, которая погналась за белкой...
На другой день я снова увидел их и радостно помахал рукой, приглашая бабушку присесть  на минутку.
- Доброе утро! Извините, вчера я даже не представился. Меня зовут...
- Нет-нет, - перебила она. - Никаких имен! Завтра мы с Сонечкой улетаем домой, в Бостон: здесь гостили у моей второй дочери. А вы писатель?
- Инженер человеческих душ, - с иронией ответил я.
- Сонечка, далеко не уходите, я расскажу дяде занятную историю. - Сонечке только этого и надо было, они с резвым Майклом ринулись поближе к воде.
- О, прошу, это будет интересно.
Эта бабушка была стройная, спортивная, в коротких белых шортах и голубой футболке с глубоким вырезом. Коротко стриженные седые, с лиловым оттенком, волосы эффектно обрамляли симпатичное загорелое лицо. Она задумалась.

- То, что я вам расскажу, может показаться бредом, но наберитесь терпения... Я прожила с мужем 46 лет. У нас две дочери и три внука. Всю совместную жизнь я изменяла мужу, оставаясь физически верной ему. Не перебивайте! Вы поймете...
Так вот. В далекой юности я влюбилась. Он был старше меня и пользовался успехом у женщин. Это был мой первый поцелуй. Поцелуй до потери сознания. Он был в моих мечтах и снах.
Через 10 лет я вышла замуж за своего близкого друга и прекрасного человека.
В постели кипели страсти, но... в последний момент передо мной возникало лицо того, первого... И с мужем я становилась фригидной... Начала бояться ночи...
Но однажды после ресторанной вечеринки, по пути домой, воспоминания первого интимного свидания нахлынули на меня. Я видела своего первого мужчину как наяву, чувствовала прикосновение его удивительно ласковых рук и сладость поцелуев...
Дома, на ходу раздеваясь, озорно прокричала мужу:
- По-быстрому в душ и... Я безумно хочу тебя-я-я!
Его глаза округлились от удивления. Он такого не слышал даже в медовый месяц.
О боже! Какая это была ночь! Кульминация любви, взрыв вулкана сжатых эмоций.
С того дня я не сравнивала, а представляла рядом своего первого мужчину. С годами я привыкла к этим видениям. Это было похоже на наркотик. Получалось, что я «изменяю» мужу, будучи с ним в постели. Пусть виртуально, но изменяю! Меня это мучило и я собиралась все ему рассказать. Но все не решалась...
Так и не успела открыть ему душу. Это мысль гнетет меня. Он бы понял. Тем более, что я досталась ему девушкой.
...Тогда я утонула в ласках своего искусителя, почувствовала высшую степень его воздужделия. Зажмурилась... И вдруг он сел и, не глядя на меня, прохрипел:
- Оденься и уходи!
В ярости оделась. В голове стучится: «Я ему противна, он пренебрег мною. Посмеялся надо мной».
В слезах просидела два дня взаперти и уехала к тетке в Москву на каникулы. Он, оказалось, тоже переехал в другой город.
Позже, уже в институте, рассказала новой подруге о своих юношеских страданиях. Она отреагировала возмущенно:
- Дура ты! Он же пожалел тебя. Не хотел дурёхе-школьнице жизнь портить. Сумел остановить себя вовремя. Тебе молиться на него надо бы. А ты...

Что-то разверглось передо мной... опухшие губы, угловатая девичья фигура...

А она, прикрыв глаза, продолжала:
- Я прозрела. Проклинала себя. Начала искать его. Долго искала. Потом подумала, что этот повеса, наверное, все забыл и имени моего не помнит.
- Нет, - сказал я, поднимаясь и поднимая ее за плечи. - Не забыл! Лерочка! Рыжичек!
- Так это точно ты? Я сомневалась. Столько лет...
- Да, солнышко! Да, любовь моя заочная!
...Нельзя вернуть ускользающее время, исправить содеянное в прошлом. И только в воспоминаниях мы можем вновь прожить и пережить самое дорогое.

в начало статьи