№2(394)

Январь 2015

 Happy End

Автор: Семен Рудяк

 

О клептомании я впервые услышал от своей мамы ещё ребёнком. У жены графа Потоцкого были, как утверждала мама, липкие руки, к ним якобы прилипало всё, что плохо лежит или не охраняется. Поговаривали, что это психические дела, но только позже я узнал, что это было замечено, по Карамзину, за всей святой Русью…
Жена графа являлась в ювелирную лавку Высоцкого еженедельно. Графиня капризно выбирала украшения, но наметанный глаз хозяина не пропускал момента, когда золотая монограмма, колье или кольцо ныряло в потайное отделение сумочки. Умный приказчик успешно «помогал» умыкнуть — не какую-то подделку, а что-то чем подороже: граф, зная о болезни жены, всегда рассчитывался по счетам…
Я бы об этом никогда не вспомнил, если бы... случайно не оказался в подвале одного русского магазина в Бостоне, где установлены мониторы, следящие за тем, что происходит в магазине.
— Посмотрите, — обратился ко мне хозяин — узнаёте?
Да, я знал этого, весьма респектабельного, интеллигентного человека — и глазам не верил: воровато оглядываясь, мужчина спрятал в карманах три шоколадки, несколько конфет «Грильяж»... и баночку «Тёщин Хрен»!
— А сейчас посмотрите, что я с ним сделаю! — сказал мне хозяин.
— Если это для меня — увольте! Я в этих позорищах не участник. Но совет могу дать, может, даже полезный.
И рассказал ему историю с клептоманией жены графа Потоцкого, услышанную в детстве.
— Так что Вы хотите сказать? Мне следует подсовывать ему лучшие товары для воровства?! И мне их оплатит потом жена Потоцкого? Уж нет, увольте!
— Только любопытства ради, скажите, если у вас купили на двадцать долларов товара, сколько составляет магазинный «навар»?
— Ну, минимум тридцать процентов...
— Но то, что украл позорник-интеллигент — это пять долларов! К тому же, чтобы скрыть свою тайную страсть, он уже без смысла набирает товар, который ему даже и не нужен! И Вы ничего не потеряете, а наоборот — прослывете человеком, у которого можно украсть, и это будет рекламой магазина для огромной армии клептоманов. Похоже на шутку?! Нет! Все правильно, и послушайте дилетанта в торговле.
— А почему все-таки они опускаются до этого?
-У меня нет объяснения, но есть интересная мысль. Полагаю, клептоманы бывают двух типов: органики, пораженные этим психическим синдромом, и… пожилые люди.
— Не понял... Причем здесь возраст?!
— Причем. Попытаюсь объяснить, как я это понимаю. Не забуду, как еще там, на родине, в мусорных баках рылась старушка из благополучной зажиточной семьи. Я знал этих людей — она ни в чем не нуждалась. Я видел и тут, в Америке, много таких людей. Они в гарбидже не искали свое счастье, а удовлетворяли какую-то нездоровую страсть. Вам будет трудно со мной согласиться, но в этом что-то есть животное. Вы знаете, что делает старый волк, попадая в овчарню? Он зарезает максимально возможное число овец, большее, чем ему нужно для еды и запаса. А молодой волк, зная, что он добудет себе добычу и завтра, уносит только одну овцу. Ему не нужен запас, у него есть скорость, сила, смекалка — все, что свойственно молодости и сослужит ему добрую службу в новой охоте. А вы не видели стариков в семьях, тайно ныряющих в холодильник, чтобы найти там то, что ему и так бы дали? Оттуда, от зверей, эта запасливость старости, и то, что мы плохо понимаем и жестоко осуждаем. Я вас убедил, что мне тоже что-то можно у вас украсть, и вы не будете меня преследовать?..
На самом деле я хотел рассказать о другом роде отчуждения чужого имущества, более привычном…
Я, кстати, не всегда ездил на «Субару», как сейчас, а знал, любил и всю жизнь крутил педали на «велике». И было велосипедов в моей жизни много — точнее, десять, всех видов и названий: «Орлёнки», «Туристы», «Украины», «Десна», «Минск». Все они разделили одну и ту же судьбу: их украли. И каждая потеря была индивидуальна. Их крали в подвале, в школе, возле книжного магазина, спортивного магазина и там, где я даже их покупал. Десятый, юбилейный, украли «зверски»: жена, наконец, уговорила меня цепью привязывать велосипед, как все нормальные люди, и цепное колье я надел на красавец-клен, который рос возле нашего дома. Но клен его носил только до утра, перерезать цепь оказалось сложнее, чем дерево: утром срезанное дерево, потерявшее велосипед, оплакивали все соседи. Хотел бы я видеть человека, который это сделал... Впрочем, это мог быть каждый из тех, кто его оплакивал.
Воровали у меня и лодки — это было обиднее, чем потеря велосипеда, потому что сделать или купить новую лодку было целой проблемой. Особенно переживал мой сынишка, который к тому времени очень увлекся рыбалкой, и какая же рыбалка без лодки? И потому, когда я оказался в Бостоне, приобрел лодку на распродаже (в гараж-сейле) стоимостью в три буханки хлеба, естественно, ее не привязывал, но неоднократно замечал, что, кроме меня, на ней выплывали другие, благо на ней лежали готовые весла и все, что надо для поездки и моего покоя, тем более, равновесия, — это не нарушало…
Но однажды лодки я на месте не обнаружил, обошел берег озера, и старушка, которой я сказал «Здрасте!», потому что был уверен, что она — русская, ответила:
— Вы ищите лодку? Ее увезли на машине русские люди, которые катались здесь на велосипедах. Затем велосипеды укрепили сзади машины, а лодку еле водрузили на крышу. И уехали, я это видела и даже номер записала, только найду ли бумажку? Я подумала, что это их лодка, хотя мне показалось, что они опасливо оглядывались…
— Скажите, — спросил я, смеясь, — для меня самого загадка — моя редкая способность смеяться тогда, когда другие сочли бы плакать! А какой марки велосипеды не заметили? У меня на родине, украли десять велосипедов! — смеялся я уже не в шутку.
— Не может быть! — запуталась старушка. — Так что они, вас преследуют и здесь? Разве это смешно?.. Я привычно мужественно отнёсся к потере, не расстраивался. И не расстроился даже тогда, когда я прикрепил к забитому на берегу стержню новую лодку, и в первое же утро после ночевки ее не обнаружил.
Я обошел берег. Лодка со всей амуницией для рыбалки и для плавания стояла в кустах, и экипирована была новыми элементами: женским лифчиком, трусиками и контрацептивами.
Я привез лодку на место, привязал ее заново и с интересом ждал, что же произойдет на следующее утро. На рассвете я пришел к лодке, точнее, к тому месту, где она должна стоять, улыбнулся — потому что это уже было смешно — и пошел искать лодку. Она была дальше, чем раньше, и еще глубже в кустах. И с тем же арсеналом любви, который был вчера. Я привязал лодку цепью и, не задумываясь, фломастером написал на картонке: «Замок лодки открывается такими цифрами — 21—34. Привезите после любви лодку обратно без всего, что я обычно в ней нахожу. Вы меня огорчаете, потому что я — старый импотент, и ваши подарки звучат издевательски».
И с нетерпением стал ждать следующего утра. Жаль, дорогой читатель, что вы этого не могли видеть — на обратной стороне картонки было написано: «Thank you. Мне нравится твой joke. И Джекки очень хотела бы тебя увидеть. Не меняй замка, старик! Ты мне нравишься, и Джекки — тоже».
Плавучая гостиница исправно работала всю осень, молодые люди, когда им бывало особо хорошо, тепло, восторженно благодарили записями в кожаном ежедневнике, прикрепленном к сиденью, а однажды даже оставили в лодке бутылку шампанского с бокалом... только я уже подумывал о моём первом режиссерском happy end-e.
— Разбейте эту бутылку о борт лодки,— написал я им в ответной записке, — спустите лодку на воду, и пусть она теперь будет совсем вашей. А название лодки «HAPPY END» вам нравится?..
— Красиво, но что-то я не пойму, папочка,— рассмеялся Мишенька, — что одариваешь, кого поощряешь? Кто над кем смеётся? Мне за такое ты тоже лодки дарил?!..
Эпилог
Таинственные незнакомцы Эл и Джекки оказались молодоженами — китайцами, для которых пластмассовый альков лодки был поистине роскошью, но у новых собственников «джонки» цепь лодки перекусили другие, которые увезли лодку окончательно, а мы с сыном на новой складной лодке ещё много лет рыбачили на озере.
...Без приключений — до поры до времени.


в начало статьи