№1(393)

Январь 2015

  На работу как на праздник

Автор: Наталия  Шур 
               
                             Рассказ

Старший научный сотрудник Виолетта Юрьевна Маврина влюбилась. И не просто в какого-то тенора или артиста народного, а в дипломника, присланного к ним в лабораторию под ее научное руководство.
Саня был моложе ее дочери и ростом ниже ее мужа; немного увалень, яркорыжий, с цвета лучезарного неба голубыми глазами и смущенной улыбкой.  
Виолетта работала в научно-исследовательском институте и была вполне счастлива, когда сама проводила эксперименты, допоздна просиживала в Ленинке и докладывала на симпозиумах результаты своих изысканий.
И везде она таскала Саню за собой, как могла продвигала. Сообразительный и основательный, он отличался от мужского контингента лаборатории своим желанием совершить что-то великое, воплотить в жизнь, или в металл, свои идеи и расчеты.
Его присутствие явно шло ей на пользу: она начала красить губы и с удовольствием ходила на работу. Нет, к служебному роману она вовсе не стремилась. Это была дань уходящей юности и, раз уж так вышло, она наслаждалась своей поздней влюбленностью, держала ее при себе. Это была ее тайна.
Муж удивился и обрадовался всплеску ее чувственности после стольких лет замужества, а она сформулировала для себя что-то вроде теории. Любовной, если можно так выразиться.
По ее глубокому убеждению, истинная любовь состоит из трех составляющих: платонического начала, сексуального продолжения и постоянного дружеского уважения. Когда они складываются в добротный коктейль, возникают страстные романы и счастливые браки.
Самое главное здесь - платоника, или та самая влюбленность, которая нисходит  свыше, и счастлив тот, кто познал ее, потому что выпадает она как редкий и хрупкий дар.
Если платоника сочетается с сексом, а третья составляющая отсутствует, то есть партнерам наплевать на личность другого, его духовные и моральные достоинства и запросы, то получаются любовники, и их связь тянется пока горит огонь желаний. Или пока не появится более притягательный партнер/партнерша. Так, из литературы известно, что обычно страсть теплится не более трех лет и толкает на убийства, поджоги, травку и депрессию.
А вот когда платоника отсутствует при наличии двух других составляющих - и это самый распространенный случай, потому что с течением времени к этому приходят почти все супружеские пары, - любовь уходит невозвратно, остается привычка к сексу и сплошная дружба. При подобных граничных условиях рождаются и браки по расчету.
Если платоника сочетается, как в ее случае, лишь с дружбой-уважением, она может светить долго.
И она светила Виолетте, окрашивая рабочие будни в радужные тона. Это был праздник души, вспышка мимолетной кометы, на мгновение озарившей все вокруг...
Со временем Саня, теперь Александр Евгеньевич Решевский, защитив две положенные диссертации, стал замдиректора института по науке. Вышел на околоземную орбиту.
А ее загадочная комета сгорела, рассеялась в пространстве; рабочие будни стали серыми, однообразными, временами темными.
Проблемы начались, когда ее поставили надсмотрщиком - а иначе она это назначение и не рассматривала - над группой инженеров и лаборантов. Поражающих своим полным безразличием к работе.
Одну лаборантку она все-таки уволила. Сексапильная, с грудью Мэрилин Монро, прекрасная Елена справедливо полагала, что ее место по крайней мере на Мосфильме, а не за аналитическими весами. Ей регулярно звонили поклонники; тогда она доставала из глубокого декольте изящный блокнотик с карандашиком и назначала свидание; для чужих ушей изредка оправдывалась: «Для меня ночь без мужика - нож острый».
Дотошная Виолетта, однажды уловив по телефону иностранный акцент, решила разом покончить с тлетворным влиянием Запада и лично проверила результаты взвешивания опытных образцов. Оказалось, что трепетная Венера брала цифры просто с потолка. Такого кощунства «наша мымра» стерпеть не могла.
Вообще с дисциплиной в группе было плоховато. Взять хотя бы алкогольный вопрос. Гидролизный спирт для протирки оптики хранился в нескольких тонких колбах, спрятанных в тяжелом сейфе. По большим праздникам или когда лаборатория отправлялась на подшефную овощную базу, Виолетта заранее, щедрой рукой отмеряла поллитра, чтобы шлифовщица тетя Маша немного его разбавила и настояла на лимонной корочке. С таким взрывоопасным коктейлем веселее работалось на стройках коммунизма.
И вот кто-то посмел поднять руку на народное достояние. Когда Виолетта, вернувшись из очередной командировки, открыла сейф, ее глазам предстало печальное зрелище: на дне валялись абсолютно сухие осколки когда-то изящной химической посуды. Она вызвала старшего инженера Жаркова, свою правую руку по внедрению.
- Я не спрашиваю кто, скажи мне зачем, - траурным голосом спросила начальница.
Жарков отвел глаза. Виолетта ждала.
- Пока вас не было, тут были похороны - мужик из мастерской под вагонетку попал, тот, что нам образцы точит... – промямлил заместитель.
- Жалко, хороший мужик был. Так ты хочешь стеклом вспороть внутренности сотрудникам?
- Неее... Мы с Тиховым и Окунем трясли сейф, а тетя Маша подставила марлю в несколько слоев и кювет из фотокомнаты.
Жарков был большим организатором. Как-то упросил послать его в Барнаул с условием, что привезет финансовый договор на 5 лет. Ну кто против этого устоит? Коллектив же надо кормить!
Вернулся сильно побитым и на вопрос, где договор, сделал глаза безвинными.
Не сразу выяснилось, что летом он возглавил стройотряд, в сжатые сроки сдавший в эксплуатацию коровник. С первыми морозами его стены пошли трещинами, и вожака шабашников вызвали для ответа. Ремонтную бригаду он сорганизовал, но от хорошей трёпки увернуться не удалось. До договора ли тут?
Квартальной премии его все же лишили - не ври и не транжирь государственные деньги! Мелочная Виолетта еще вспомнила, как из Николаева он привез акт приемки-сдачи работы с обильными следами красного вина. Хорошо хоть не крови.
Реабилитировался Жарков, когда в качестве старшего отправился со своей тенью Тиховым на объект в Саратов, чтобы на ответственные детали напылить опытное защитное покрытие. У Тихова были золотые руки, если, конечно, он не уходил в глубокий запой. Собственно, Жаркова и посылали для того, чтобы он приглядывал за «Кулибиным» и по утрам приносил что-нибудь на опохмел.
Выехали они свеженькими, но за ночь в поезде Тихов так сумел набраться, что не только лыка не вязал, но и на ногах самостоятельно не удерживался. Жарков взял такси и доставил все хозяйство прямо к «комсомольской проходной» (это через которую можно незаметно провести слона). А что дальше? Лишиться еще одной премии не хотелось, и великий комбинатор привязывает безжизненное тело Тихова к телеграфному столбу неподалеку. Местных этим не удивишь - и не то видывали.
Повезло, конечно, что главный технолог, у которого надо было отметить командировку, бежал навстречу по коридору с выпученными глазами и трясущимся подбородком. Не останавливаясь, он прохрипел:
- Завтра, завтра. Не до тебя - в буфете курей дают.
Жарков его не осудил: знал про саратовские продовольственные поезда и даже сочувствовал - какая на фиг работа, когда в животе урчит?
За неделю управились и привезли Виолетте новехонький акт приемки работы. И курицу впридачу.
Но самый большой подарочек был впереди. Тогда Виолетте выделили никому неизвестную 5-ю модель «Жигулей» - за успехи в социалистическом соревновании. На самом деле никто из высокого начальства не хотел брать кота в мешке, все ждали апробированную «девятку», вот ей и подфартило.
Конечно, хорошо бы в семье иметь две машины, но их финансовый Боливар не вынес бы сразу два сокровища. Поэтому надо было продать заслуженно-любимую, но уже служилую «Ласточку».
Муж с самого начала их автомобильной эры от прелестей автобана открестился:
- Уволь. Я хожу на работу пешком, блюду экологию. А ты купи готовальню, складывай туда деньги, одалживай, покупай - но без меня.
И пришлось Виолетте окончить шоферские курсы при ДОСААФ, до восхода солнца осваивать необходимые маршруты по пустынной Москве и в целости доставлять мужа домой мужа-в-отключке после дружеских застолий.
Но продавать машину? Рассказывали ужасы, как «нагревают» незадачливых автомобилистов, подсовывая «бумажную куклу», или вообще уводят машину на глазах испуганных продавцов.
И тут подсуетился младший научный сотрудник Окунь - математик с университетсим образованием, на ее беду выглянувший из тихой заводи вычислительного центра. Он вызвался сделать косметический ремонт машины и выгодно ее продать, небесплатно конечно.
Виолетта воспряла духом и выдала ему доверенность.
А через неделю, холодным осенним вечером в ее собственной квартире навстречу ей поднимается зашмыганный мужичонка с бегающим взглядом.
- Следователь Рыгалин. Поедете со мной.
Муж, уже одетый, успокаивает:
- Не волнуйся. Это по поводу машины. Твой Окунь живой и никого не сбивал...
Черная «Волга» прикатила их на Сретенку, в районный отдел уголовного розыска. Виолетта вошла в тесный кабинетик Рыгалина, муж остался в вонючем коридоре. Допрос не получался, потому что вопрошала в основном Виолетта.
- Вот Вы держите техпаспорт и ключи от моей машины. А где она?
- У нас.
- На каком основании она арестована?
- У гражданки А. от Большого театра увели машину, и на днях она появилась в Текстильщиках.
- Там живет Окунь, у него доверенность. И почему Вы решили, что машина краденая?
- Так чехлы такие же! Подумайте, вы должны нам помочь!
- Помочь увести машину у самой себя?
На другой день небритый Окунь на работу опоздал.
- Ночь я провел с уголовниками. – сказал он мрачно.
- А ты политический? - Виолетта бывала несправедливой.
Рыгалин же уверовал, что напал на след банды, которая угоняет машины, перекрашивает их, перебивает номера и продает. Очень уж хотелось получить повышение к Новому году!
Он дал указание вырезать автогеном кусок кузова с длинным номером и отправить на экспертизу в МГУ имени Ломоносова.
Через месяц пришел ответ, что цифра 8 могла быть и тройкой, а 4 - единицей. У научных работников было большое воображение, примерно, как сейчас с глобальным потеплением.
Что делать дальше, Рыгалин не знал и тянул время. Виолетта звонила ему через день; муж впервые положил под язык таблетку валидола.
- Маврин, - не выдержала она, - ты опять умыл руки! Придумай что-нибудь!
И вскоре Маврин, надев свой мундир горного инженера, который изрядно припылился в шкафу, отправился на Сретенку.
Настороженный Рыгалин разрешил закурить.
- Давайте, коллега, проверим одну идейку. - Маврин сделал паузу, у Рыгалина привычно забегали глаза. - По вашей версии, первоначальные цифры 3 и 1 на кузове перебиты под наш якобы фальшивый техпаспорт. Так? Значит, с заводского конвейера сошел автомобиль с номером, в состав которого входят эти две цифры. Так? - Рыгалин недоверчиво кивнул, руки у него дрожали. - Я предлагаю послать на Волжский автозавод запрос, была ли когда-либо выпущена машина с таким номером кузова.
Через пару дней пришла телеграмма: машина с предполагаемым номером кузова из ворот ВАЗа не выходила никогда...
Счастливая, Виолетта забирала из плена свое сокровище, когда уже по-весеннему светило солнышко и щебетали птички. И только ее «Жигуленок» сиротливо стоял у милицейского забора под шапкой серого осевшего снега.
Она было радостно бросилась к нему, но... тут у нее подкосились ноги: на каждой двери, крыле, капоте и багажнике, даже на крыше, зияли черные круги, будто мишени на стрельбах.
Рыгалин что-то бормотал о том, что угонщики первым делом перекрашивают автомобиль, вот и пришлось брать соскобы... чтобы убедиться... Виолетта считала до десяти, брала глубокий вдох и, наконец, сказала ледяным голосом:
- За ваши художества я платить не буду. Пошли к начальству.
- Да-да, - забеспокоился страж порядка и нехотя протянул тощенькую рублевую пачку.
- Здесь всё, что было в профсоюзной кассе... Больше ничего нет, - и он по-клоунски ловко вывернул карманы брюк...
Если вы думаете, что на этом история закончилась, то нет. Через несколько лет Виолетте пришла повестка уже с Петровки, 38.
На этот раз она не стала глубоко дышать, а надела по моде высокие сапоги на шпильках – а на дворе лето! - и уверенно зацокала ими по мраморным лестницам угрозыска страны.
Ей навстречу поднялся молодой улыбчивый паренек с ежиком жестких волос. Понимая, что пришла пора покупателю ее машины менять лошадку, а вырезанный и вновь приваренный кусок кузова мог проржаветь и вызвать вопросы, Виолетта без лишних слов протянула следователю голубенькую папочку, куда пришпилила все фотографии, протоколы и заключения экспертов. И наблюдала, как при чтении ходят желваки и в известные обороты складываются губы следователя по особо важным делам. Наконец, он захлопнул папку.
- Знаете, в нашем ведомстве ведь тоже не без уродов.
- Известно: дураки и дороги. - И на всякий случай попросила сделать ей копию его заключения...
А тем временем жизнь не стояла на месте: «продовольственная программа» государства пришла к своему логическому концу. Теперь младший научный сотрудник, придя на работу и демонстративно положив сумку на стол, могла спокойно заявить:
- Ухожу в очередь за мясом - нечем кормить семью.
Начались сокращения; многих отправили в неоплачиваемый отпуск. А на первом этаже главного здания, выходящего на оживленную улицу, уже полным ходом шли строительные работы: рушили перегородки, расширяли окна, чтобы сдать помещение в аренду под фешенебельный мебельный магазин.
И как предвестник смутного времени прошел слух, что убили признанного, но неофициального главного теоретика института. Кто, что? – неизвестно. Но когда по традиции начали собирать деньги на венок, в парткоме сказали, чтобы народ не торопился с почестями: он был голубой! Сейчас смешно сказать, но тогда не многие понимали, что это значит и почему надо отказать коллеге в нормальных человеческих похоронах.
Виолетта уволилась сама. В последний раз прошла, прощаясь, по полупустым залам. Шаги отдавались глухим эхом. Было грустно. 
Сюда пришла сразу после окончания института. Тогда это было скромное конструкторское бюро, расположенное в шлакоблочном домике на курьих ножках, но благодаря военным заказам оно быстро превратилось в научный центр с опытным заводом, занимающий целый городской квартал.
В последнее время вся информация приходила на уровне слухов. Говорили, что начальство создало акционерное общество, управляемое Советом директоров; выпустили акции, которые сотрудники могли купить. Она отдала все семейные ваучеры, наскребла денег (немало! - дура была) на 42 акции, но на собрании акционеров оказалось, что акции коллектива, вместе взятые, - это капля в море, а львиную их долю выкупил Некто, держащий не то «общак», не то «деньги партии»; об этом, конечно, говорили шопотом.
Чтобы не слоняться без дела, уехала на дачу, на свои 6 соток. Сажала картошку и укроп, ходила по грибы. Мысль о том, как жить дальше, угнетала. На сердце было тревожно, а лес успокаивал, тишина лечила городские раны.
Что она может делать? Да многое: например, разрабатывать технологии. Это эффективней и дешевле, чем содержать целый отдел бездельников, делающих вид, что работают. Или лучше открыть свою школу, ведь репетиторы всегда в цене и в престиже. Муж будет, например, преподавать физику и математику, дочка - музыку, а она все остальное. Надо спросить семью.
После двухмесячного отсутствия первое, что узнала: убит Александр Евгеньевич.
Как, каким образом, за что? Это было выше ее понимания.
Он был членом Совета директоров акционерного общества, который стал хозяином института и завода, а убил его другой член Совета, будто бы случайно: хвастался пистолетом, обычно хранящимся в сейфе. И показал это единственный свидетель, тоже член Совета.
- Этот чудак на одну букву, свидетель, стал богатеньким Буратино: следствие-то замяли, - доверительно рассказала соседка, институтская  бухгалтерша, которую пока не сократили.
Больно было вспоминать свои лучшие, творческие годы... Саня был одержимым, в работе вдохновлял ее... Однажды даже выручил. Тогда кому-то понадобилась ее должность ведушего научного сотрудника и в характеристике на конкурс написали, что она допускает вольные суждения, не способствующие воспитанию молодежи в духе... и так далее.
Александр Евгеньевич, председатель конкурсной комиссии, удивленно поднял брови:
- Интересно, если вы будете дискредитировать такие кадры, кто будет выполнять государственный заказ?
Пару черных шаров ей все-таки кинули.
С годами он стал жестче, рыжие вихры поблекли. Ее пожар тоже потух. Он сидел в разных президиумах, но речи его были вымученные, обтекаемые. Это был другой человек, но почему такой конец? Зависть, несговорчивость?
Вообще жизнь менялась стремительно. Не мираж ли то был, когда по их проспекту к телецентру мчались транспортеры с людьми наверху и развевающимися красными флагами? Потом она видела, как убивали человека, и напряженно молчащую толпу вокруг. И еще в память врезались груды мусора повсюду. Сколько продлится это безвременье?
Всё, пора действовать. Собираясь с мыслями, она долго разглядывала семейные фотографии на столе под стеклом: родителей, свой выпускной вечер; смешную, еще подслеповатую, но такую уже любимую дочку на руках обалдевшего от счастья мужа; друзей за праздничным столом. Как прекрасна и скоротечна жизнь! Как научиться не упускать ни одного дня, ни одной минуты из отведенных ею?
Вздохнув, приказала себе не распускаться и дрожащей от волнения рукой вывела: Устав малого семейного предприятия «Научу». Полюбовалась - выглядело красиво и внушительно.
Потом поставила на огонь кофейник, готовясь продуктивно поработать, и завела будильник - завтра начинались занятия на бухгалтерских курсах.

                                                         *   *    *
- Ну вот, пожалуй, и всё... - Изящным движением Виолетта вытащила из кружевной сумочки зажигалку и сигареты, закурила.
Мне не хотелось с ней расставаться, хотя мы познакомились всего-то часа полтора назад, когда я по дороге заглянула в это уютное кафе, чтобы перевести дыхание после тяжелого интервью для книги о Холокосте. С чашкой кофе вышла я на тенистое патио и... рука дрогнула, по блюдцу расплылось коричневое пятно. Слезы застилали глаза. Я с трудом добралась до первого столика.
И все потому, что из окна парковавшейся рядом машины лилась тихая музыка... Второй венгерский танец Брамса.
Я узнаю эту мелодию и ночью сквозь сон, и в сложной аранжировке джазовых переливов. Это почти семейная реликвия, о которой отец говорил, что ее исполняли по радио во все значимые даты его жизни: когда он женился, когда родилась я, когда началась война. Девчонкой, прыгая в классики по размелованному асфальту и услышав из распахнутого окна знакомую мелодию, я бросалась домой с криком:
- Папа, мама, включайте радио, Брамса играют!
А вот в Америке это впервые и... бежать уже не к кому.
- Вы в порядке? - Высокая немолодая женщина в черной соломенной шляпе с широкими полями и белом парусиновом платье, плотно облегающем ее статную фигуру, по-американски участливо протягивала мне бумажные салфетки.
В ответ на мое откровение Виолетта пустилась в воспоминания и теперь, в клубах табачного дыма, с трудом себя остановила.
- Да, пожалуй, всё... – повторила она.
- Не всё, - возразила я. - Нет конца. Почему вы здесь, в этом чикагском пригороде?
- Маврину предложили работу, дочка страшно обрадовалась, ну и я за ними...
- Не жалеете?
- Это было очень вовремя. Институт развалился. Уже почти 20 лет мне присылают приглашения на собрания акционеров. А прибыль показывают только чтобы поставить бутылку своим ветеранам на 9 мая. Такой вот капитализм с человеческим лицом.
- А ваше семейное предприятие?
- Мы продержались 4 года. Сделали много полезного, давали возможность людям заработать, и это было приятно. Но убивал общий идиотизм. Ну зачем, например, каждый квартал сдавать в налоговую инспекцию авансовый отчет? Мир давно додумался делать это раз в год. И вот солидные люди часами простаивают в очереди, в набитом коридоре без стульев, чтобы полуграмотная девица с длиннющими зелеными ногтями двумя пальцами взяла ваш отчет и бросила в угол. При этом ей почему-то все радостно несли конфеты, духи, потом беззастенчивые конверты. Ну прямо перевернутый мир, Сальвадор Дали по-российски!
- А что здесь?
- Да здесь я вольный стрелок! Получила лицензию дизайнера и принимаю заказы на оформление книг, сайтов. Проснувшись утром, еще немытая и нечесаная, в халате, бегу сломя голову к компьютеру, чтобы вылить на бумагу всё, что придумалось-приснилось  ночью. Это ли не счастье? А когда занемеет шея, иду завтракать.
- Это мне знакомо, особенно насчет шеи, - вздохнула я. - А кофе у вас из джезвы сбегает? - Это у меня код такой, чтобы опознать «своих».
- Еще как! - Мы понимающе рассмеялись. Я извинилась, что мы припозднились. Она по-мужски энергично притушила о пепельницу очередную сигарету.
- Да все равно мы с Мавриным до ночи будем в разных комнатах дымить перед компъютером. Приходи, мы тут недалеко.
- Непременно. А за мою книгу возьмешься?
- Почему бы и нет? Присылай, почитаю...
Мы поднялись. Солнце клонилось к закату. Я оглянулась, не забыли ли чего. И мне показалось, что в его теплых золотых лучах над чашками с недопитым кофе витают две родственные души, которые слушают и, главное, понимают друг друга.
Это такая редкость в нашем безумном глобальном мире!              


в начало статьи