№02(418)

Январь 2016

   Встречи на разных меридианах

                

Автор: Феликс Левин, Сент-Луис, Миссури

                                 

Как-то много лет назад еще в России, будучи в командировке в Волгограде на металлургическом заводе «Красный Октябрь», я возвращался после выполненной работы обратно в Москву. В купе скорого поезда нас оказалось четверо – людей разных возрастов, профессий и судеб. В дороге люди быстро сходятся. За нехитрой дорожной трапезой завязались неторопливые разговоры о том, о сем. Однако, один из попутчиков – молодой ладно скроенный симпатичный парень, которому еще  не было и 30, в основном отмалчивался, лежа на второй полке. Мы приглашали его принять участие в наших посиделках под перестук колес, но он вежливо отказывался. Когда в очередной раз вместо ужина он вышел в коридор покурить, я не удержался и спросил его, почему он «говеет». Фигура у него и так спортивная и худеть вроде бы и не к чему. Короче говоря, мы разговорились.
Оказалось, что он курсант летного авиационного училища и возвращается обратно в часть после недолгого отпуска. А ездил он встречаться с любимой девушкой. Не буду пересказывать всех ньюансов дорожного разговора, но в сердечном плане его поездка оказалась не удачной. Что поделаешь, всяк бывает. Никто его не провожал на вокзале и парень возвращался не солоно хлебавши, к тому же поистратившись до последней копейки. Из гордости не хотел он присаживаться к нашему столу, видя, как каждый вываливает на стол все, что у него есть. Ничто не заставляло меня верить ему, но было в нем что-то располагающее. Это не объяснимо. В Москве ему предстояла пересадка. Билеты у него уже были. Я поинтересовался, чем мог бы ему помочь.
В итоге, уже подъезжая к Москве, он осторожно, явно преодолевая себя, попросил меня отдолжить ему некоторую сумму денег. Я дал ему 25 рублей. Судите сами - много это или мало: в то время месячная зарплата инженера была на уровне 100 рублей. Он поблагодарил меня с достоинством, не заискивая, сказав, что этого ему вполне достаточно. Он попросил мой почтовый адрес, обещав вернуть деньги по почте при первой возможности. Честно говоря, для себя я решил, что распрощался с деньгами, но сделал это из благородных соображений, поэтому на душе было спокойно.
В сутолоке последующих рабочих будней совсем забыл об этой дорожной встрече. Однако, примерно через два месяца я неожиданно получаю уведомление о денежном переводе. Мой попутчик выполнил свое обещание. Впоследствие, закончив летное училище, он служил в армейских частях, а много позже осваивал гражданские турбореактивные самолеты. В авиации у пилотов очень развито чувство локтя. В условиях постоянной опасности без взаимовыручки не обойтись. У металлургов такая же ситуация. Процесс производства стали очень длительный, круглосуточный, многостадийный. Задействованы коллективы сталеплавильщиков, кузнецов, прокатчиков, термистов, гальванотехников, механиков, испытателей, транспортников и других специалистов. Ошибка одного сводит на нет работу больших коллективов. Представьте себе, что две смены шла выплавка стали, люди сменяли друг друга в очень тяжелых условиях труда днем и ночью, а при последующей прокатке нерадивый мастер прокатного стана или другой специалист «запорол» труд сотен людей или еще хуже сломал стан горячей прокатки или мощный пресc, вследствие нарушения технологии. Такое оборудование  годовой производительностью до 5-ти миллионов тонн проката не построишь в ближайшее время. Ответственность колоссальная. Вот почему среди металлурнгов, как и среди пилотов, тоже очень развито чувство локтя, существует своего рода круговая порука в хорошем понимании этих слов. Недостойный человек среди них не задерживается. Вот почему я почувствовал в том молодом курсанте дух настоящего человека и не ошибся.
Много позже, подобное интуитивное чувство я испытал  уже работая в эммиграции, в металлургическом департаменте одной американской компании. Мне пришлось находиться в командировке на большом металлургическом заводе Америки, производящем нержавеющие стали. По роду работы я должен был сотрудничать с одним из ведущих специалистов завода в области технологии производства нержавейки. Мы были представлены друг другу вице-президентом компании. Согласно визитной карточке звали моего коллегу Ivan, что на русский переводится как Иван. Я и пытался называть его Иваном и даже спросил, не русский ли он? Однако, поначалу он не реагировал. Наконец, он сухо и строго поправил меня, подчеркнув, что его имя Айван, а не Иван. Он американец русского  происхождения, но русского языка не знает. Айван, так Айван. Держался он подчеркнуто официально и корректно. Такая встреча несколько озадачила меня.
Но в жизни мне приходилось работать с разными людьми. Однако, совместный труд и общие задачи объединяют людей. Он оказался опытным и весьма квалифицированным американским специалистом. Его ценили и с его мнением и рекомендациями руководство считалось, к тому же  он и был одним из технических руководителей на заводе. Да и я не лыком шит. Хорошо зная российский опыт, я прошел серьезную школу на металлургических заводах Круппа в Германии, бывал с рабочими визитами на шведских и чехословацких, болгарских металлургических предприятиях, совместно с крупповскими специалистами получил американский патент. Являюсь одним из разработчиков государственного стандарта (ГОСТ 5632-72) на нержавеющие стали, по которому до сих пор работают заводы России, бывшего Советского Союза и ряда примыкавших к нему стран.
«Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии» - сказал Есенин. Так и мы с Айваном. Первое время между нами существовало напряжение и даже некоторое отчуждение. Но, как я уже объяснил, между металлургами существует круговая порука в добром понимании. Делая общее дело в горячих цехах и постоянно общаясь между собой, мы подружились, а главное стали полностью доверять друг другу. Я не скрывал от него многих технологических тонкостей из своей богатой практики, познакомил с содержанием патентов, соавтором которых был. Он тоже начал раскрываться и взгляд его потеплел. Сообща мы приходили к единым технологическим решениям.
В кругу русской эммиграции последней волны, то-есть 80-90 годов, почему-то бытует мнение, что специалисты – выходцы из России имеют лучшее образование в сравнении с людьми, получившими американское образование. Я категорически с этим не согласен. Общаясь со специалистами технического профиля выпускниками американских университетов, с инженерным персоналом американских заводов и научных центров, я пришел к выводу о чрезвычайно высоком уровне подготовки американских технических специалистов, об их конкурентоспособности, прекрасном знании компъютерной техники, математики, химии, специальной технологии. Кроме того, Америка скупает лучшие умы из других стран, поднимая научную конкурентность «мозгов» на высочайший уровень. Имея достойную жизнь американские специалисты столь же достойно трудятся. Я имел возможность в этом убедиться. Мой коллега по работе также доказал это. Наше уважение в итоге оказалось взаимным.
Работа успешно завершилась и моя командировка подошла к концу. По окончании работы Айван тепло поблагодарил меня за результативное сотрудничество, подарил памятный сувенир и предложил отметить это событие, пригласив в ресторан. При этом он подчеркнул, что хочет угостить меня прекрасной русской водкой, а все расходы берет на себя. С такой постановкой вопроса я согласился только частично. С удовольствием посижу с ним в ресторане, но угощать русской водкой буду я, так как имею на это право. Пошутив друг над другом, мы после небольшого отдыха и хорошего душа встретились в ресторане.
Приятно расслабиться в комфортной обстановке после успешного завершения дел с человеком, к которому испытываешь добрые чувства. Хорошо выпив и закусив, мы разговорились. Надо сказать, что в процессе нашей совместной производственной работы я ни разу не пытался расспрашивать Айвана о его русских корнях и, вообще, мы старались не касаться политики и страны, из которой оба эммигрировали. Я не лез к нему в душу. Но сейчас Айван сам начал разговор. Он оценил мою выдержку. Я понял, что  расскрываясь, он снимает с себя  груз, давивший на плечи многие годы. Ему ведь уже давано пора на пенсию. Он позволил называть себя Иваном. Именно так называли его родители и бабушка, светлую память о которых он сохранил в своем сердце. Русского языка он действительно не знает, так как бабушка, спасшая своих малолетних внуков и вывезшая их сначала в Шанхай, а затем через Париж в Америку, запретила им говорить по русски: «забудьте этот паршивый язык» – повторяла она. Я внимательно слушал, не перебивая. Оказалось, он из семьи русских заводчиков или фабрикантов. Слыхал от бабушки о морозовых, крестниковых, смирновых, карповых, листовых и других столпах старой российкой экономики и, вероятно, род его и принадлежал к этой самой породе деловых людей старой России.     
«Большевики убили моих родителей – грустно констатировал он – собственность и всю недвижимость отняли, дом разграбили. Бабушке удалось спрятать и спасти детей».  Именно она, бабушка, смогла в голодные 1921-22 годы сберечь детей и каким-то образом перебраться в Шанхай, оттуда на запад и в Америку. Она же умудрилась дать детям образование. Она же привила им ненависть к большевизму. По словам Ивана, у него нет ни малейшего желания вернуться или хотя бы посетить Россию. Солженицинский «Архипелаг ГУЛАК», прочитанный на английском, лишь укрепил его в этом, подлив масла в огонь. Он американец и горд этим. Он признает, что родился в России и его исторические корни в России, но не более того. Его истинная родина  – это США, это та страна, где ему и его детям хорошо, страна, для которой он готов сделать все, страна в которую он верит и которая верит ему.
Во мне он впервые увидал современного русского, «не большевика». Он понял, что я, как и он, осуждаю все формы человеконенавистничества; понял, что миллионы русских людей вынуждены были жить под игом того, что на западе называется «тоталитаризм», «сталинизм» и тому подобное. Мы обменялись телефонами, адресами и расстались друзьями.
А вот и третья, заключительная история моего повествования.
Дело было в 90-х годах в самолете израильской авиакомпании  на котором я возвращался из Тель-Авива в Москву после очередной командировки. Моя совместная американо-российская компания «Индустриальный сервис» обеспечивала своим ведущим сотрудникам перелеты первым классом. Я удобно расположился в небольшом салоне этого класса и приготовился к комфортному полету. Но не тут то было.
Среди пассажиров нашего салона оказались двое «новых русских» в дорогих кожаных пиджаках, с гладкозализанными длинными волосами и холодными глазами на бездуховных лицах. Узнать их труда не составляло по отборному мату и нетрезвой походке. Им было лет по 35 – 40. Сразу после взлета они дружно закурили и выставили на столик большую бутылку «абсолюта» (шведская водка). Миловидная маленькая стюардесса подошла к ним и с обворожительной улыбкой на хорошем русском сообщила, что в самолетах этой авиакомпании не курят. Они тупо уставились на нее, соображая, что ответить. Через некоторое время, но не сразу, они действительно закончили курить и приступили к водке. После второго  или третьего стаканчика клубы голубоватого дыма вновь начали постепенно обволакивать  салон.
Возникали какие-то ассоциации, связанные с кабаком. Вместе с дымом в воздух салона поднимался и густой русский мат. Хорошо, что в нашем салоне не было женщин. Стюардесса с той же обворожительной улыбкой вторично подошла к новым русским бизнесменам и напомнила о запрете курения. Они нагло надсмехались над ней, пуская колечки дыма вверх, но все же приостановили демонстративное курение и продолжали пить, бурно обсуждая какие-то проблемы на матюкально-блатном языке. Не прошло и 10 минут, как бизнесмены опять закурили, опасно размахивая зажженными сигаретами возле спинок и подлокотников кресел, стряхивая пепел куда придется. Водки в бутылке заметно поубавилось, а лица «братишек» заметно покраснели, жесты стали выразительнее. Стюардесса в третьий раз подошла к ним и начала что-то долго объяснять. В ответ -  похлопывание её по бедру.
Дело начинало приобретать интересный оборот. Если я ранее предполагал немножко вздремнуть, то сейчас о сне  не могло быть и речи. Прошло две или три минуты после последнего предупреждения, а все оставалось попрежнему. Пассажиры нашего салона стали явно волноваться. Сначала я почувствовал это интуитивно, а затем физически ощутил дух возмущения поведением «двойни». От экономкласса наш салон был отделен специальной перегородочкой-шторкой и пассажиры другого салона не могли знать, что у нас происходит. Пилотская кабина была плотно закрыта. Между пилотской кабиной и нашим салоном был небольшой отсек для стюардесс, также прикрытый откидной занавеской.
Вскоре, однако начали происходить изменения. Из экономкласса в наш салон вошел невысокий  худенький мужчина непонятного возраста в скромном сереньком костюмчике. От него не исходило ничего угрожающего. Пожалуй – наоборот, миролюбие маленького человека. Он неторопливо подошел к курящим-пьющим-ругающимся джентельменам и, мирно похлопывая по плечу одного из них тоже с улыбкой начал что-то говорить. Я не мог расслышать, что он сказал, возможно представился, возможно предложил угоститься  чем-нибудь свеженьким в отсеке для стюардесс. Может быть пригласил в кабину пилотов порулить самолетом. Не знаю. Он был приветлив, нетороплив и жестами что-то пояснял. Почувствовав хорошее, они, как мне показалось, с удовольствием встали, пригладились и, балагуря, прошли вперед вслед за ним за шторку. Я не могу сказать сколько они отсутствовали, вероятно – считанные секунды. Настолько быстро они вернулись назад, что я даже не успел сменить позы в своем кресле. Но, вернувшись и сев в кресла, они уже не пили , не ели, не курили, не говорили. До чего же видоизменяема порода людская. Это были, образно говоря, два крупных мешка, набитые песком. Всем стало спокойно.
Преднамеренно не делаю никаких выводов. Каждая из приведенных историй имеет свое рациональное зерно, которое со временем прорастет в сознании читателя. Но читатель вправе спросить – зачем в «бочку меда автор добавил ложку дегтя». Ведь последняя история не гармонирует с двумя предыдущими. Если честность, сочуствие и сострадание – нормальное состояние человека, то применительно к последнему случаю правильнее говорить словами Крылова, что «слов не надо тратить попустому, где нужно власть употребить».
В ответ и я вправе спросить у читателя, а в Вашей реальной жизни все ли гармонирует между собой ? В известной финской песенке поется: «В жизни всему уделяется место, рядом с добром уживается зло, если к другому уходит невеста - то неизвестно кому повезло». Чувство негодования к пьяницам и дебоширам – это антипод нашей благородной духовности. Без одного глубоко не прочувствуешь другого.
Пусть Читатель сам оценит информацию, а может быть поделится своими мыслями и воспоминаниями.


в начало статьи