№3(371)

Февраль 2014

Фа диез или соль бемоль?

Рассказ

автор: Наталия Шур


На сцене Малого зала Московской государственной консерватории выпускники настраивали свои инструменты, готовясь исполнить концерт Феликса Мендельсона для двух фортепиано с оркестром. Две хрупкие солистки робко вышли к нарядным концертным роялям, удобно устроились на своих коротких скамеечках и... замерли в ожидании взмаха дирижерской палочки, этого волнующего момента, когда первые аккорды создают музыкальный абрис - образ, который потом обрастает витиеватыми деталями, поясняется и углубляется.
Всё вместе произошло ошеломляюще быстро и феерично: вал виртуозных пассажей, потоки и ручейки чарующих мелодий, мощный финал - и... оглушенных успехом девушек забросали цветами, окрылили надеждами и предсказаниями блестящего будущего.
Забавно, что понятие «принц на белом коне» идентично английскому «Prince Charming» - во всяком случаеобе дождались своего волшебника и повелителя, в девках не засиделись.
У старшей, Оливии (при знакомстве она уточняла: «Не Лилия, не Лидия, и даже не Лия-Лиана, а Оливия, что по латыни означает оливковую ветвь - символ мира), муж Стас и впрямь был статным, голубоглазым блондином, привлекающим женские взоры и обеспечивающим полный аншлаг на их гастролях по российской провинции. В созданном им ансамбле Оливия - тоже не как-нибудь! - была прима-пианисткой, порой затмевающей певицу. Она свободно импровизировала: Стас предлагал зрителям спеть музыкальную фразу и Оливия с ходу разрабатывала заданную тему в разных стилях, от фуги до рок-н-ролла.
Гастрольная жизнь, как известно, имеет свои особенности. Стас, как рыба в воде, круглосуточно окруженый молодыми шустрыми женщинами из подпевки и подтанцовки, был всеобщим любимцем, а Оливия, даже сама того не желая, отчаянно ревновала его - к новеньким, к молодым, просто к талантливым. Это чувство неуверенности в своих женских чарах и возможностях где-то в глубине души накапливалось, временами сжимая  трепещущее сердце омерзительно холодными щупальцами.
Зато успех ансамбля был настолько бурным и длительным, что после гастролей в Америке они остались в этой благодатной стране чуть ли не всем коллективом, чтобы заявить о себе во весь голос. На весь мир. Как битлы. Но... перессорились и распались.
Вот тогда и начались суровые будни: работы нет, денег нет, адвокаты затягивают процесс легализации на долгие годы. Хорошо хоть сына удалось правдами и неправдами привезти и определить в детский сад. Выручали ученики, особенно любознательные и музыкальные корейцы, откуда-то прознавшие о достоинствах русской музыкальной школы; они же и привели Оливию в евангелическую церковь, которой давно требовался свой органист.
Церковный менеджер, огромный детина-американец, взглянув на ее глубокое декольте и не обратив ровно никакого внимания на чудовищный акцент, спросил, когда она может приступить к своим обязанностям. В консерватории Оливия брала курс органа чисто из любопытства, поэтому вдруг струсила и попросила недельку-другую для ознакомления с инструментом и специфическим репертуаром. Детина, на плечах которого была чуть ли не тысячная многоязыкая паства, все понял, но оказался истинным христианином и попросил прежнего органиста, которому в прошлом году исполнилось 85 лет, ввести молодую авантюристку в курс дела. И не ошибся - вскорости Оливия бойко и непринужденно  распевала с прихожанами торжественные псалмы.
Бывшие подруги случайно, а может быть по велению судьбы, встретились в американском Чикаго - в детском саду, забирая после рабочего дня своих мальчишек.
Крикам радости и изумления не было конца; до самой ночи взволнованные женщины  взахлеб рассказывали друг другу о своих успехах и радостях, но больше о мытарствах и страданиях. Во многом их судьбы оказались схожими.
Младшая из подруг, Ольга, вышла замуж за умненького математика, Макса, который по нынешним глобальным временам стал классным программистом и подобно выдающемуся музыканту или танцовщику мечтал о мировой славе. И о больших деньгах. Пока Ольга рожала и сюсюкала над первенцем, он по рабочей визе отбыл в Америку и очень скоро вызвал ее вместе с сыном за океан, где купил таунхауз с законченным бейсментом, чтобы жена могла давать уроки игры на фортепиано, не удаляясь от домашнего очага.
Ольга была совершенно не готова к такому повороту судьбы, переезд дался ей нелегко. Она была воспитана в интеллигентной семье, в канонах толерантности-справедливости, и страдала, когда ее муж проявлял откуда-то взявшиеся расовую нетерпимость и тяжелый семейный деспотизм. Повзрослевший сын даже спрашивал ее: «Почему папа всегда несчастен?» Пришлось ради мира в семье во всём соглашаться с мужем, уговаривая себя, что его сделала таким корпоративная Америка, высасывающая из простых людей все соки.
Она была несказанно рада неожиданной встрече с близкой подругой, которой можно было излить душу. Мужчины тоже вроде бы нашли общий язык, засев на вечерок за бутылкой, а сыновья и вовсе были одногодками, да еще креативными. Подружившись семьями, они часто виделись, вместе праздновали что придется и ходили всем скопом плавать или кататься на роликах в закрытый клуб.
Но если Ольга мирилась с импульсивными выходками мужа, то их сын вечно перечил отцу и в последний школьный год вообще предпочитал ночевать у приятелей.
Стоит ли говорить, что при первой возможности - а оба юноши успешно поступили в приличные университеты - они радостно отбыли из родительского дома и до той поры вяло тлевшие там семейные проблемы вдруг вспыхнули обжигающим огнем, будто ждали подходящего момента, чтобы разрушить всё непрочное и призрачное.
Началось с семьи Оливии. Стас уже был музыкальным руководителем баптистской церкви на южной стороне города. Хор под его управлением, состоящий в основном из голосистых чернокожих девиц, так пел «Аллилуйю», что дрожали стекла в оконных витражах. Но кто оценит? Как бы здорово было прокатиться на иномарке по центральному проспекту родного Днепропетровска! Да где там! Здесь не было даже своей аудитории, своих поклонниц и фанатов. Обидно! А без этого жизнь артиста становилась пресной и никчемной, как подсолнечная лузга.
Завышенные и неисполненные ожидания рождают сон разума.
В доме прочно поселилось раздражение. По любому поводу. После трудового дня муж приходит домой и садится за обеденный стол. Жена ставит перед ним тарелку ароматного дымящегося борща, а он, вздохнув, изрекает:
- Я бы сегодня с большим удовольствием сьел что-нибудь диетическое, бульончик например.
- Нет сегодня бульончика, - и жена твердой рукой отправляет содержимое тарелки в унитаз.
Они умудрились в дым разругаться даже в зале ожидания при получении гражданства.
Но в отличие от Ольги, Оливия жертву из себя делать не стала и довольно быстро съехала, купив в рассрочку двухэтажную квартиру с красивой мебелью и кабинетным роялем.
 А через некоторое время еще и удивила своих консервативных соседей, когда к ее подъезду подкатил белый раритетный кадиллак с открытым верхом, и фактурный американец в джинсах и ковбойской шляпе, вынес ее на вытянутых руках, как пушинку, и бережно усадил на переднее сидение в качестве драгоценного реликта. Увез на ферму.
Знакомство с Денни состоялось в той церкви, где Оливия играла на венчании его единственной дочери, студентке одного из чикагских университетов, и он поднялся на верхотуру, чтобы поблагодарить органиста. И был несказанно удивлен, когда увидел, что этим царством труб и реестров легко манипулирует хрупкая женщина.
Его дом и ферма находились в двух часах езды от города, но он не пропустил ни одной следующей воскресной службы и постепенно завоевал женское сердце, во всяком случае настолько, что отважился показать ей свое логово.
А оно было впечатляющим: огромный деревянный дом с чуть поскрипывающими лестницами и просторной гостиной, в центре которой стоял белый концертный рояль. На нем музицировала покойная матушка, которая традиционно играла на ежегодном собрании попечителей у мэра их городка. Отец Денни, девяностолетний джентельмен, который все еще мастерски играл в гольф и на ужин признавал только кровавый стейк, когда-тобыл известным меценатом, но постепенно и нехотя отдавал сыну бразды правления в своем «отечестве».
Поместье было наследственным, обширным. Сразу за домом начинался вишневый сад со стройными рядами ухоженных деревьев, а далее шли поля с грядками помидоров и баклажанов. Все дары природы продавались в магазинчике у шоссе, а особенные их любители могли за полцены насобирать корзину-другую собственноручно. И еще здесь был замечательный агрегат, вытаскивающий косточки из вишен, так что их фирменные пакеты с кислой черешней для рождественских пирогов путешествуют по всей Америке.
А хозяйничали здесь две не так давно овдовевшие старшие сестры Денни. Их дети разлетелись кто куда и только раз в году собирались под общей крышей на летний традиционный слет всего многочисленного семейства.
На плечах Денни с юности был ресторан с баром, где коротали зимние вечера местные болельщики Чикаго Буллз и Чикаго Блэкхокс.Под потолком, прямо над головой бармена, артистично смешивающего «лучшие в мире коктейли», висел мотоцикл, на котором Денни установил когда-то рекорд местного университета. По стенам висели фотопортреты великих спортсменов, голливудских звезд и музыкантов, когда-либо посетивших фестивали, регулярно организуемые Денни в надежде превратить их городишко в новый Вудсток.
За небольшую плату Денни предоставлял ресторанную сцену любым ансамблям. Его первая жена, солистка джаз-бэнда из Миннеаполиса, попыталась вписаться в местный уклад жизни, но сбежала с заезжим рэппером, оставив на попечение отца их пятилетнюю дочь. Мимолётной кометой промелькнула вторая жена и третья - все красивые и музыкально одаренные, и только дочь, которую Денни боготворил, была совершенно равнодушна к музыке и с детства выращивала на огороде какие-то немыслимые органические продукты. Отец всячески поощрял ее интерес к биологии и порыв в сторону науки, платил за университет и охотно выдал замуж за однокурсника в надежде, что молодые вдохнут новую струю в их доморощенное хозяйство. По сути он был большим мечтателем.
К Оливии родственники Денни отнеслись тепло, и она решилась открыть заветный белый рояль, с которого каждый день чернокожая служанка стирала пыль.
Начала с хорала и мессы, но краем глаза заметив, что домочадцы побросали свои дела и тихо расселись по креслам и диванам, вопросительно посмотрела на Денниного папашу. Получив в знак согласия и даже одобрения кивок головой, она открыла ноты, стопкой лежащие на рояле и скорее всего ни разу не раскрывавшиеся с того самого дня, когда тихая и набожная мать Денни поутру не проснулась в своей спальне.
Бетховенская «Лунная соната», вальсы Шопена, прелюдии Рахманинова... Оливия играла и чувствовала, что этой чарующей музыкой пропитано всё вокруг: деревянные стены и резной потолок, торжественные канделябры, звенящие хрусталинки нависшей над роялем люстры. И всё это вторило ей живым сыгранным оркестром.
Старая служанка, прожившая на ферме всю жизнь, рыдала в голос, вспоминая свою хозяйку. А взволнованный Денни, заметив в окне две белобрысые головы, свесившиеся с ветки старого дуба, поспешил выйти на крыльцо и, обращаясь к сидящему там на корточках соседу, сказал:
- Приходите в воскресенье, сэр.
«Русская будет играть... Русская... » - разнеслось по округе. 
К этому событию готовились серьезно: вызвали настройщика, а перед самым началом концерта выкатили рояль на боковую веранду, перед которой, на лужайке, уже расставили свои раскладные стулья нетерпеливые гости. Так, наверное, было и десять, и двадцать лет назад.
У Оливии на дне чемодана всегда лежало концертное платье. Надевая его, она  настраивалась на торжественный лад, всё бренное отодвигая в сторону и всем своим существом погружаясь в мир музыки.
Она играла самозабвенно, будто желая поделиться своим даром со всем земным миром, со всей таинственной вселенной.
И передернула плечами, когда, спустившись со своего Олимпа и сыграв на бис что-то блюзовое и свинговое, увидела, что по рядам пустили сразу две ковбойские шляпы. Ох уж эти американцы!
Проводив ближайших соседей, они с Денни сидели на крыльце под звездами. Цветы, аплодисменты, красивые слова и пожелания - все уже было позади, как прекрасный, но мимолетный сон. Она закрыла глава, чтобы удержать воспоминание, и склонила голову к нему на плечо.
Вот бывают такие мгновения, когда враз меняется твоя жизнь. Это всегда внезапно, как окружение, как удар в спину или измена любимого - это всегда застает врасплох, потому что ты не в силах даже предположить, где, когда и что произойдет. И как ни крути, тебе остается лишь подчиниться ходу событий, будто кто-то всесильный зажал в кулаке твою судьбу, полностью парализовал твою волю.
Оливия не сразу осознала, но вдруг явственно ощутила запах марихуаны, знакомый по школьным проблемам сына... Так вот почему красавицы-жены здесь не задерживались. Вот почему отец Денни доверительно шепнул ей на ухо: «Не бросай его!»
Еще не открывая глаз, она услышала его бесстрастный голос, будто отвечающий на ее немой вопрос.
- Я прощался с тобой; завтра отвезу домой. С таким талантом в нашей дыре тебе делать нечего. Ты будешь моим талисманом...
Ее провожали всем домом: корзина с вишнями, другая с овощами и пакет с вишневым пирогом. Было грустно. Вот так, наверное, домочадцы прощались с госпожой Раневской, отъезжающей за границу.
Чтобы скрыть свою боль и смятение, Оливия сказала, что обязательно вернется; пригласила семью хоть изредка, по праздникам, посещать их церковь.
Домой она вернулась притихшая. Не раздеваясь, поехала к Ольге и с чашкой кофе утонула в мягком кресле, чтобы исчезнуть, раствориться, уйти в свои мысли.
Ольга с сигаретой (Ты начала курить?) стояла у открытого окна и для поднятия настроения предложила посмотреть какой-нибудь крутой боевик с хорошим концом.
- Это у меня обязательное блюдо на завтрак, противоядие, потому что Макс каждый день начинает словами «вот что плохо» и затем поносит погоду, начальство, чернокожих и, конечно, жену, которая не так выглядит, не так одевается. Представляешь, как это приятно?
- Слушай, да пошли ты его подальше, - подала голос Оливия. - Зачем страдать? Зачем тебе бессмысленный статус замужней женщины, если не к кому прислониться? Зачем тебе эта клетка? И вообще, чем ты отличаешься от женщины незамужней? А чем отличаются фа диез и соль бемоль? Да ничем! У обеих нет тыла, нет взаимопонимания. Да, я одна, но я свободна и независима! Сама могу выбирать с кем быть.
- А я все время думаю о том, - в голосе Ольги появились жалостливые нотки, - какие мы, женщины, все-таки бесправные... Я даже не представляю, что в театр можно пойти одной.
Оливия вскочила - ее глаза горели от нетерпения.
- Предрассудки! Не такие уж мы и бесправные, если не будем распускать нюни. Нам с тобой нужен лишь новый импульс к жизни. - Она помолчала. - Знаешь, у меня давно теплится идея. Давай возродим наш фортепианный дуэт. Начнем новую жизнь - настоящую концертную деятельность... Что скажешь?
Нет, опять Ольга была не готова. Надо было сначала разрубить гордиев узел заскорузлых семейных отношений. Жить по-прежнему было нельзя, она это понимала, но порвать с прошлым не было сил, не хватало воли. И она уговаривала себя, что у Макса просто кризис среднего возраста и вот-вот это пройдет.
Прошло немало времени прежде чем проявилось предначертанное судьбой. И было это до противного прозаически: молодая практикантка из его офиса объявила Максу, что ждет ребенка, и Макс смиренно пришел просить у жены прощения.
Для Ольги это был снежный ком на голову, тайфун, уносящий в небо все ее мечты и желания, да что говорить, все ее существо. Сил хватило только чтобы вяло пролепетать:
- Да, ребенку нужен отец... А как же «клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас»?
- Не будь наивной, Ольга. Если хочешь моногамии - выходи замуж за лебедя.
В памяти остался лишь его скучный, менторский тон.
А Ольга мечтала о любви... И не хотела, боялась входить в пустой дом. Что, что делать?
И она решилась. На интернете были представлены особи любого возраста и качества. Выбирала прежде всего интеллектуала, но все-таки не толстого и не лысого...
Джеффри был воплощением мягкости и интеллигентности. С первого свидания Ольге захотелось быть с ним, так и смотреть в его серые продолговатые глаза с легким прищуром. Он был вдовцом с двумя детьми, младшими школьниками.
Она переехала к Джеффри, возила старшего в спортивную школу, чтобы унять его безудержную разрушительную энергию; занималась с заторможенным младшим развивающими играми, порою чувствуя себя то ли Мэри Поппинс, то ли фрекен Бок.
- Тебе он нравится? Точно? Тогда я к нему буду лучше относиться. - Оливия порою была невыносимой. - Но я, наверное, так никогда и не пойму, зачем тебе этот скаутский взвод. - Она завела себе кошку, это была ее семья.
- Джеф как раз уехал с детьми в летний лагерь, - парировала Ольга, - чтобы мы с тобой спокойно порепетировали перед концертом. Я так волнуюсь!
...В городском саду яблоку негде было упасть. Места под деревьями загодя заняли семейные компании, расстелив на траве пестрые одеяла и рассевшись прямо на земле за красиво сервированными столиками на низких ножках. Тонкие высокие рюмки, вазы с цветами и непременные свечи, зажигаемые сразу после захода солнца.
И весь этот балаган с портативными холодильниками, тачками, разносчиками пиццы и мороженого моментально замирал с первыми музыкальными аккордами.
Вновь рожденный фортепианный дуэт заявил о себе клавирными концертами Баха, созданными  в 1730-е годы и получившими новомодное звучание. Смельчаки посягнули на «устои» - представили классические произведения великого композитора в джазовой интерпретации. Бах в джазе - и 18-й век заиграл современными ритмами и новыми философскими красками.
Аудитория ликовала. Как на другой день писала местная русскоязычная пресса, одухотворенные лица излучали счастье.
Взявшись за руки, взволнованные исполнительницы раскланивались, стоя на краю авансцены. И вдруг Ольга увидела, как от аплодирующей толпы отделилась маленькая фигурка ее старшего пасынка, и он как заправский дискобол (не зря все-таки она таскала его по всяким секциям, промелькнула горделивая мысль) метнул на сцену букет миниатюрных подсолнухов, веером рассыпавшийся у ее ног.
Сквозь ненароком навернувшиеся слезы она разглядела стоящих рядом с метателем улыбающегося Джеффри и младшенького, боязливо вцепившегося в отцовское колено.
Guys, I love you, - крикнула она в темноту совсем по-американски.

в начало статьи