№04(420)

Февраль 2016

    Город со страшным названием

Автор: Александр Гольбин

Если бы кто-то занимался классификацией судеб, я бы предложил ввести категорию «временно везучих неудачников». Почему «неудачников» – это понятно. Тут нас видимо невидимо. Почему «везучих»? Потому, что по принципу «не было бы счастья, да несчастье помогло», или «новичкам везёт», как обещают картёжники, находятся добрые люди, которые вытаскивают тебя из лужи, в которую ты сел. Это я имею в виду себя, поскольку с детства влипаю во всякие истории, и тогда чудаки-рыбаки, вытаскивают на спасительный крючок меня, вместо золотой рыбки. Видать, тоже неудачники. А ещё у меня ощущение, что судьба окунает меня в ведро с водой, как котёнка, которого хотят утопить. Потом судьба почему-то передумывает, вынимает из ведра, отряхивает и даже поглаживает, видя, что я хватаю воздух. Садисточка-террористочка. А почему «временно»? Да потому, что не может так долго продолжаться. Когда-нибудь и рыбакам повезёт с золотой рыбкой, и судьба перестанет передумывать.
Я – тяжелый клинический случай из этой категории и должен доказать это, рассказав об одной такой истории, поскольку в следующий раз я могу и не вынырнуть.
Эта история начиналась в последний день моей институтской учёбы. Представьте себе – июнь в Питере. Белые ночи. Мой день рождения – очень кстати! Выпускной вечер! Сейчас идёт распределение молодых врачей по всей нашей прекрасной родине. (Это ещё было «там» и «тогда»). Представили? Ощутили счастье молодости и свободы?! А добавьте теперь тот таинственный факт, который стал мне известен сегодня, что сам заведующий кафедрой физиологии Академии Наук лично послал письмо директору нашего института с убедительной просьбой распределить меня к нему в аспиранты как «подающего надежды и многообещающего». Разве кто-нибудь может пойти против Академии Наук?
Я сидел в актовом зале, смотрел на зелень, шелестящую за окном, строил планы гуляния по набережной Невы. Какой же я счастливчик, баловень судьбы! Аспирант! Академия наук! Будущее светило науки! Ну, конечно же, никакой не баловень, а, наоборот, заслужил добросовестным и упорным трудом... уже две печатные работы… Просто, я своим примером доказываю всем, что мы сами – хозяева своей судьбы! Нельзя ждать нам милостей от… Захочешь – на гору вскочишь… Сколько ещё таких правильных поговорок..?!
Я так увлёкся, что не сразу услышал свою фамилию.
– Доктор А.Г. – услышал я громкий окрик директора. Недавно назначенная «сверху» партийная дама не была врачом, но работала до этого в Минздраве. Своё назначение директором какого-то медицинского института, пусть даже знаменитого, она считала понижением и была зла на весь мир. Она была очень высокой, худой и хромала на одну ногу. Острословы из местного КВН прозвали её «балериной».
– Доктор А.Г.! – повторила она совсем не праздничным тоном. – В то время как все молодые специалисты выразили готовность отплатить нашей стране своим тяжелым трудом на периферии, Вы... –  тут она замолкла для усиления эффекта и закончила, – Вы воспользовались связями в Академии и пытаетесь сделать себе лёгкую жизнь! Вы направляетесь работать педиатром в город... – Она подняла указку, ткнула куда-то вверх в большую, на всю стену, карту Советского Союза и прочитала по слогам: – Сык-тыв-кар!
Вы когда-нибудь были в яркой комнате, когда внезапно выключают свет, а у вас в глазах ещё горят красные пятна? Вот такое потемнение в глазах с послесвечением пятен было у меня. Когда я пришёл в себя, я помчался в библиотеку, искать карту и город со страшным названием, которое не сразу запомнил. А в голове у меня теперь был только один вопрос: «за что?». Моё светлое будущее сорвалось в пропасть.
Через неделю самолет с пересадкой приземлился в Сыктывкаре. Пока я летел, я решил считать себя кем-то вроде одного из сосланных декабристов, который духом сильный и готов пережить все невзгоды жизни в сибирской глубинке! Или (может так приятней?) – героем, который был послан («послали его...») для обучения местных неграмотных шаманов современной медицине. Короче, занимался само-психотерапией.
К моему удивлению, город оказался большой и зелёный. Современные здания были возведены в архитектурном стиле, типичном для послевоенных построек. Позже, зимой, я видел соревнования по возведению ледяных скульптур. Изо льда были построены целые городки ледяных комнат, спален, гигантских красивейших скульптур, игровых площадок для детей. Всё это ледяное царство было освещено лампочками и прожекторами разных цветов изнутри и снаружи. Мне рассказывали с гордостью, что сыктывкарские скульпторы приглашались в Северный Китай, где и начали традицию международных соревнований ледяных скульптурных парков.
Город Сыктывкар существовал с 16-го века. В 1780 году указом Екатерины II он стал частью Вологодского наместничества под названием Усть-Сысольск, и 26 марта 1930 года указом СССР в честь 150-летия был переименован в Сыктывкар, что на языке коми означает «город на реке Сысола». Он расположен на левом берегу реки, которая является притоком Северной Двины. Как-то я спросил одну местную женщину, почему у них такие короткие и гортанные слова и звуки, и получил очень даже впечатляющий ответ: на 40-градусном морозе и на ветру долго не поговоришь, а наши слова слышатся далеко. Удивительная природа Сыктывкара привлекала охотников и рыболовов, как местных, так и столичных господ. А потом наших вождей. А вожди ссылали туда осужденных. Гулаг был здесь домом. Учёные часто здесь оставались и превратили этот периферийный город в национальный научный центр.
Меня принял лично главврач госпиталя и сказал, что будет рад представить меня всем докторам на утренней конференции на следующей неделе. Пока же у меня есть время освоиться и обжиться. Городской госпиталь был тоже на удивление новым, большим, с современной медицинской аппаратурой. Недавно распахнул свои двери даже новый медицинский институт. Чего не хватало – это докторов. Врачебный штат состоял в то время в основном из старых докторов, которые были знамениты в своё время в столичных университетах и больницах, но провели годы в Гулаге. Они потом остались здесь и вернулись к своей благородной профессии, но город нуждался в молодых врачах с их энтузиазмом и современными знаниями. Это обстоятельство и особое сибирское гостеприимство были причиной того, почему меня принимали, как почётного гостя. Мне была выделена комната, которая казалась дворцом по сравнению с моей дырой в коммуналке с одним общественным туалетом на несколько семей.
После недели такого почётного отдыха приближался мой первый рабочий день. Я решил сделать вечерний обход больных на педиатрическом отделении, которым мне предстояло заведовать. Я думал, что если я познакомлюсь с больными, почитаю их истории болезни, то на следующий день я произведу большое впечатление на врачей своими знаниями больных, меня сразу зауважают и примут в свой коллектив. Я попросил ночную дежурную медсестру сделать со мной вечерний обход, пройти со мной и рассказать о больных. К нам присоединились ещё несколько сестер и студент-медик. Я шествовал впереди, как профессор в столице, и за мной следовал шлейф медсестёр и студент-медик. Сестра докладывала о статусе больного. Я что-то говорил, она записывала… Я снова почувствовал себя звездой…
Время приближалось к полуночи, и все дети спали. Среди них был мальчик около трёх лет, который  спал в необычной позе, как будто делал гимнастический «мостик». Мне сообщили, что это сын местного партийного деятеля. Мальчик был госпитализирован для обследования сердечных аритмий. Никаких отклонений обнаружено не было.
– Честно говоря, мы думаем, что наше начальство просто хотело уважить своё начальство, – призналась медсестра.
Я внимательно осмотрел спящего ребёнка, проверил его анализы. Температура и все жизненные функции были нормальны и стабильны. Все анализы были в норме. Никаких отклонений никто не отмечал за все дни госпитализации.
– Подхалимажа не потерплю! – решительно заявил я и сказал медсестре, чтобы подготовила ребёнка к выписке уже на завтра, пока он не подхватил госпитальную инфекцию.
Шествие столичной звезды продолжалось. Увы, мой звездный час закончился через несколько минут.
Мы уже заканчивали обход, когда испуганная медсестра подлетела ко мне с возгласом, что мальчик, похоже, умер! Я рванулся в палату. Длительная попытка восстановить дыхание не помогла. Мальчик был мертв.
В течение секунды я превратился из столичной всезнайки, который был послан на периферию учить местных докторов современной медицине, в ничтожного незнайку, понятия не имеющего о том, что же произошло. Ясно только одно – произошло нечто ужасное! Я не мог представить себе, как я завтра буду смотреть в глаза отцу мальчика и врачам больницы.
Вообще-то, я не впервые видел смерть. Я вспоминал свою подработку на скорой помощи, мою летнюю практику в деревне Андреевка на Украине. В Андреевке я делал дыхание изо рта в рот, пытаясь оживить 12 человек, убитых электрическим током, когда столб с высоковольтными  проводами свалился во время штормового дождя на мокрое поле,  где шли работы.
Я видел смерть от травм, инфекций, рака, от убийств и самоубийств, но вое эти смерти были понятными и даже ожидае­мыми. Но то, что случилось здесь и сейчас было неожидаемым и, главное, непонят­ным! Смерть, как ведьма, выскочила непо­нятно откуда, выхватила у меня из рук юное, здоровое, полное счастья существо и вих­рем унеслась с ним, смеясь надо мной.
Чувство стыда и вины захлестнуло меня. У меня всё дрожало в панике и смя­тении. Никогда в жизни, ни до, ни после, я не испытывал подобных чувств.
В эту ночь я получил жестокий урок, что стыд и вина - необыкновенно силь­ные человеческие чувства. Некоторые зоологи и любители животных описыва­ют то, что может быть интерпретирова­но как стыд и вина у одомашненных жи­вотных, но только у человека эти чувства достигают необыкновенной интенсивно­сти. Стыд и вина изменяют даже гормо­нальный метаболизм, кровяное давле­ние; могут вызвать инфаркт, инсульт и другие болезни, которые до этого тихо  дремали в организме в латентной стадии.
Стыд и чувство вины вызывают не толь­ко болезни тела, но и расстройства разума и поведения. Тот, кого за какой-то серьезный поступок бойкотирует группа, к которой он себя причисляет, испытывает интенсив­ный стыд и вину, что ведёт к бурному вып­леску других негативных эмоций. Стыд и чув­ство вины перед своими заставили Тараса Бульбу убить своего любимого сына за то, что тот полюбил девушку из стана врага.
Эмоции, вызванные бойкотом, могут при­вести к суициду или, в наше время, подогре­вать страстное желание мстить. В ту ночь мой разум и мои чувства были явно больны. В моём случае врагом себе был я сам. Суицидные мыс­ли других стали мне понятными. Мне казалось, что легче умереть самому, чем снова испытать то, что было со мной в ту ночь.
На следующий день, во время ут­ренней летучки, дежурный врач со­общил о случае неожиданной смер­ти ребенка на педиатрическом отделении во время его осмотра но­вым доктором. Вместо обычного тёплого приема в коллектив нового чле­на, дежурный врач, который оказался секретарём партийной организации, поднял несколько вопросов: «Кто, как вы думаете, этот человек? Как и почему отличник из столичного медицинского института не сумел определить симптомы на­ступающей смерти за пять минут до трагедии? Что это - профессиональ­ная некомпетентность, или же это вызывающий преступный акт вре­дительства, поскольку ребёнок - сын нашего уважаемого..?!»
Гулаг был всего в нескольких километрах отсюда. Я находил­ся в изменённом состоянии со­знания, как если бы всё проис­ходящее было не со мной, как будто всё вокруг было дурным сном. Внутри у меня все чувства были заморожены. Я был похож на ледяную копию самого себя. Моя профессиональная, и, мо­жет быть, физическая смерть удобно сидела рядом, ласково поглаживая меня. В то далёкое время, в той глухой стороне ты не мог рассчитывать на помощь адвоката. Только консилиум опре­делял твою профессиональную судьбу. И, если этот консилиум объявлял тебя виновным - считай себя профессионально мёртвым. Никто тебя не спасёт.
Наконец зам. главврача высту­пил с заключительным словом. Он был, по совместительству, патоло­гом. Когда-то он работал в кремлёв­ской больнице, был брошен в Гу­лаг и, после освобождения, остался здесь работать.
- Уважаемые коллеги! - начал он официальным тоном. - Я про­вёл вскрытие ребёнка сегодня перед нашей пятиминуткой. - (Ни­чего себе пятиминутка!)
- Диагноз: Статус тимико-лимфа-тикус. Это редкое заболевание со смертельным исходом. Разрешите этому молодому специалисту про­должить его работу. Пусть докажет делом, что он и есть тот доктор, ко­торым он себя представляет...
После окончания «пятиминутки», когда комната опустела, я подошёл к нему и спросил, что это за болезнь - статус тимико-лимфатикус? Я дей­ствительно был отличником, но ни­когда не слышал об этой болезни.
Он посмотрел на меня из-под очков и, помолчав, ответил:
- Молодой человек, этот диаг­ноз я придумал, чтобы спасти вас. Я, действительно, не знаю, что случилось. Всё в теле было в пол­ном порядке. Смерть во сне, в общем-то, нормального организма, будь-то ребёнок или взрослый - это какой-то глубокий секрет природы.
Я сталкивался с подобным явлением не раз.
Он ткнул пальцем мне в грудь и за­кончил: «Вот ты и ищи этот секрет. И пусть смерть этого ребёнка преследу­ет тебя, пока ты не найдёшь ответ».
Что это за штука - судьба? Судьба маль­чика -умереть так рано и так странно.
А моя судьба вдруг тоже вырва­лась из-под контроля.
После многих бессонных ночей вины и стыда я проснулся однажды с полным осознанием, что отныне по­иски секретов сна станут моей профессией. Как только я это понял, все  внутри меня внезапно успокоилось. Депрессия, стыд и чувство вины прошли. Моя профессиональная судьба была определена без меня. Мальчик' больше не приходил ко мне во сне. I
Моя врачебная молодость закончилась.
Да, вот ещё что следует добавить. Я понял, зачем нужны людям чувства сты­да и вины. Хитрая эволюция это приду­мала, чтобы хоть как-то удержать нас в группе, пока мы совсем не перегрызли другдругуглотки. Стыд и осознание вины - полезные социальные болезни. Они цементируют и сплачивают группу вок­руг основных жизненно важных для группы дел и идей. Когда одному из чле­нов группы объявляют бойкот, он исче­зает, морально, нередко и физически. В то же время у него есть небольшой шанс быть принятым обратно, если он сдела­ет нечто важное или значимое для груп­пы. И я очень старался вновь завоевать доверие врачей и пациентов в этом го­роде со страшным названием. Городе, который стал для меня настоящей шко­лой медицины. Там я стал врачом. Вот и не верь после этого в судьбу.




в начало статьи