№06(422)

Март 2016

    Спасибо товарищу Мао
                

Автор: Александр Гольбин

 

              Александр Гольбин

 

  Наука почти всегда экспериментально подтверждает то, что говорили  необязательно образованные, но знающие жизнь люди. И не обязательно старики. Не тот умён, кто долго жил, а тот, кто много пережил. Потому, что их лабораторией были реальные ситуации. А говорили мудрые люди, что высоким, кудрявым, симпатичным – везде у нас дорога, и везде они любимчики. И наука это подтвердила. А как насчёт малорослых очкариков, у которых ко всему еще «инглиш нот перфект»? Ясное дело – им суждено ходить в нелюбимчиках. 
Это я про свою карму.
Короче, я не так уж удивился, когда меня люто невзлюбил шеф отделения  неотложной помощи, где я проходил ординатуру.  Шеф был голливудский красавец – высокий баскетболист с густой шевелюрой. Он был из тех, кто знает себе цену. Всех этих иммигрантов, заполонивших страну, он презирал за то, что они крадут у него его Америку.
Он президентствовал в комитете по резидентуре с гордым осознанием своей безграничной власти над чужеродными пришельцами. Его принцип правления был царственный: «Кого люблю – жалую, кого не люблю  – казню!». Так он и поступал с нами – ординаторами, то есть, новичками-резидентами первого года.
Вольный перевод слова «ординатор», в понимании шефа,  почти соответствовал русскому «слуга». Почему «почти»? Потому, что «ординатор» не только должен быть рад услужить, но и прислуживать ему не должно было быть тошно.
За год до моего поступления в резидентуру вышло постановление об ограничении часов работы врачей-резидентов «всего» до 80 часов в неделю. До этого, время работы резидентов было неограниченно. Участились случаи врачебных ошибок и самоубийств. Появилось несколько громких скандалов, в результате  чего «рабство» резидентов было отменено. Официально. Ну, а не официально – это уже на усмотрение начальства. Каждый местный медицинский босс сам составляет расписание дежурств.
Моё расписание дежурств выглядело так: день, ночь, день (до 7 вечера). Ночь отдыха, потом опять – день, ночь, день. Ночь отдыха и опять. И так по два-три месяца. Впрочем, это было нормально. Нелюбовь  шефа проявлялась в том, что мне и другим таким же «работникам второго сорта» вменялось в обязанность  работать без остановок.
Мы носились от одного пациента к другому, сами снимали одежду и мыли поступавших с травмой или алкогольным опьянением. Тут же сами брали кровь и неслись в лабораторию, где сами делали анализы на причину потери сознания – то ли диабетическая кома, то ли алкогольная интоксикация, наркотики, а то и всё вместе. К пяти утра все анализы должны были быть расшифрованы, диагнозы выставлены, и доложены старшему по званию – резиденту второго курса. Тот, после проверки, докладывает старшему резиденту, и к семи часам утра всё замерло в ожидании Его Сиятельства – нашего шефа. Боже упаси сделать ошибку, или не суметь взять кровь у пациента по причине падения у того давления крови! Не приведи Господь перепрыгнуть через головы и позвонить ночью дежурному врачу!
Вообще-то нам должны были выделять время для подготовки  и для сдачи проходных экзаменов. На первой же встрече шеф мрачно намекнул, что я должен  «научиться учиться» в рабочей обстановке.
Любимым его занятием было вызывать меня на собеседование сразу после полутора суточного дежурства и обстреливать меня тяжелым орудием медицинской статистики и сугубо специфическими вопросами. Не имея времени на подготовку, я понятия не имел, о чем идет речь. Заканчивалось это «избиение младенца» восклицанием, что большей бездари, чем этот русский он не видел, и он будет рассматривать вопрос о моём отчислении из резидентуры. Неудивительно, что после такой выволочки, очередная наступающая ночь была для меня бессонной.
Ситуация ухудшалась день ото дня. Я ходил по стенке и боялся водить машину, оставаясь ночевать в клинике. Однажды, когда шеф в очередной раз вызвал меня к себе на «экзекуцию», я сел в его приёмной и... заснул на стуле. Меня разбудила секретарша, дёргавшая меня за рукав и шепотом предупреждавшая, что идёт «он».
– За что он меня так ненавидит? – обреченно спросил я, уже сам мечтающий, чтобы меня выгнали поскорее. Вот уж отосплюсь всласть!
В поведенческой психологии есть такое расплывчатое понятие: «выученная беспомощность» (learned helplessness). Это, конечно, заумь. На самом деле это можно выразить просто – «синдром избиения». И значение его ясно: когда тебя долго бьют, тебе уже становится всё равно. Не важно, бьют физически или морально. Представляете, сколько людей  могут отнести это понятие к себе?!
– Иди спать, студент, – сказала секретарша. – Я скажу, что ты заболел.  А не любит он тебя потому, что он фанатичный поклонник Мао Цзэдуна и считает что вы, русские, выступаете против Мао. 
Я был в шоке – причём тут Мао? Может, я галлюцинирую от нехватки сна? Ну, был бы антисемит, я бы ещё понял, дело привычное...
Выспавшись и улучив момент, я опять пришёл к секретарше и попросил объяснить, что происходит. Она мне тихонько поведала, что шеф помешался на идее, будто Америка гибнет от засилья иностранцев и русской агрессии. Спасти мир может только Китай с его гениальным вождём, великим Мао. Шеф пишет стихи в стиле Мао, верит в Великую Китайскую революцию, которая вот-вот придёт сюда.
– Ты здесь всего лишь второй русский, – сказала она, и добавила участливо: – И тебя он, скорее всего, тоже выпрет. Вот тебе мой совет – иди и штудируй Мао!
Как вам это нравится?! Учить Мао вместо «Неотложной помощи при...»?!
Из моей непутёвой жизни я извлек один важный урок – уважайте секретарш! Секретарша твоего шефа – самая важная персона, потому что она знает все его секреты, все его сильные и слабые стороны и, следовательно, секреты твоего выживания. 
И хотя я мало что понял из того, что мне поведала секретарша, все же счел благоразумным последовать её совету. Зашел в университетскую библиотеку и попросил срочно найти для меня сочинения Мао Цзэдуна на английском и русском языках. 
– Какие именно сочинения Мао Цзэдуна вам нужны срочно? – вежливо поинтересовался библиотекарь. Как это ни странно, мой экстравагантный запрос был воспринят совершенно спокойно. Здесь уже никто ничему не удивляется.
– Все, какие есть, – уточнил я.
– В нашем фонде таких книг нет, но я закажу их из филологического отделения.
После долгих раздумий я пришёл к выводу, что феномен моего шефа, хотя он и особенный, на самом деле не такой уж редкий. Сколько людей подвергаются «философской интоксикации», заражаясь какой-то идеей! Чтобы свернуть шею нормальной логике, необходимы всего четыре фактора: неудовлетворённость настоящим, поиск харизматической  идеи, харизматический лидер и группа фанатиков вокруг тебя. И тогда, если информация ограничена, через какое-то, весьма непродолжительное время наступает озарение величием цели. Ты ощущаешь себя избранным, принадлежащим к братству только тебе подобных! И появляется смысл в жизни. А все остальные – что ж, им не дано... А может, они и враги?!
Сколько таких идей и в жизни, и в науке, и политике! Идея погубить нынешнее поколение, чтобы будущие были счастливы – разве это не из серии наивных утопий, когда, взобравшись на вершину власти, «утапливают» в крови всех и вся? Сталин и Мао – проповедники и убийцы во благо будущего счастья.
Штудируя  Мао, я думал о том, что и у нас был «великий кормчий», отец всех времён и народов, который тоже мнил себя литератором...
Впрочем, вопросы  высокой философии и политики интересовали меня меньше всего. Мне надо было выжить. Любой ценой! Час моего восхождения на эшафот приближался. И я решился на авантюру.
Войдя в кабинет шефа, не дав ему времени открыть рот и изничтожить меня в очередной раз, я выпалил, будто давно хотел ему признаться в том, как я всегда восхищался Мао Цзэдуном. Можно сказать, что именно эта любовь вызвала неприязнь русских властей ко мне, поскольку я ставил «великого кормчего» выше Сталина.
Не давая шефу опомниться, я поведал, что втайне изучал жизнь и литературное наследие великого Мао. Я знаком с его произведениями «Чангша», «Снег», читал поэму «Ода расцвету слив» на русском языке. Теперь я пытаюсь выучить английский настолько, чтобы иметь возможность обсуждать глубокие мысли кормчего с таким авторитетным «маоистом» как шеф.
Я даже знаю, как сказать по-китайски стержневой лозунг Мао, применимый ко всем обстоятельствам жизни, включая мой медицинский тренинг в вашей клинике. И я, грассируя, как профессиональный диктор, продекламировал: «Ибу ибу ди дада муд!». Не поняли? А зря. Это означает: «Шаг за шагом иди к победе!». Что мы и делаем в резидентуре и в жизни. Идем к победе! Кто, как и чем может.
Дальнейшее развитие событий в кабинете шефа походило на встречу вождей двух братских народов, например, Брежнева и Кастро. Объятий и поцелуев не было по причине разницы в росте, зато был чай и душевный разговор.
Возможно, моя авантюра не вызовет у вас восторга, но зато я остался живой. Скажу вам больше – я перешёл в «любимчики». Не стало больше ночных дежурств по несколько смен подряд или в праздники. Уже спрашивали меня, когда мне будет удобно прийти на тест, а не вызывали сразу после ночной смены. Я рассказывал другим резидентам о доброй  секретарше и советовал учить Мао Цзэдуна. Надо мной смеялись.
Перед экзаменом с шефом, пока мои сокурсники зубрили одиннадцать способов выявления аппендицита, я, поспав пару часов, заглянув в учебник через голову партнера, почитал цитаты Мао и бодро зашагал в кабинет к шефу. Поговорив на медицинскую тему пару минут, мы принялись оживленно обсуждать, каким Мао видел счастливое будущее трудового народа Китая и всего мира. Я с удивлением услышал, что наш родной лозунг: «Трудовые будни – праздники для нас!» выдвинул Мао, а не Сталин. Кто у кого списал? Или великие мысли приходят в голову великих одновременно?
Закончил я курс неотложной медицинской помощи на «отлично». 
Какая отсюда мораль? Мне ничего другого не остается, как только сказать спасибо Мао Цзэдуну за мое счастливое медицинское детство!
А мораль для вас? Вам мораль не нужна. Надеюсь, что вы и так ходите в любимчиках!


Заказать книгу Александра Гольбина «Лабиринты Судьбы. Записки врача-психиатра» можно на amazon.com (Labyrinths of Destiny. By Alexander Golbin)

в начало статьи