№8(328)

Апрель 2012

Литературная страница


Анна Филиппова прислала два своих рассказа из России, хотя описанные в них события скорее всего происходили совсем в другом месте, а с их героями мы могли встретиться в погожий день на соседней улице. В нашей газете можно ознакомиться и с ее репортажами.
Анна о себе: «Родилась в одном из туманнейших мест российского края, странном, сером, необъяснимом и немыслимо пустынном, впрочем, расположенном всего в ста пятидесяти километрах от Москвы, маленькой и необъятной, старой и новой, невзрачной и яркой.
Впоследствии жила в Москве и Санкт-Петербурге. В одном из московских вузов изучала филологию и лингвистику. В то же время начала писать романы, пьесы, стихи, статьи и эссе и делаю это на протяжении восьми лет, каждый день. Работала журналистом, редактором и копирайтером.
Люблю сюрреализм, весеннее небо, фильмы Лассе Халльстрёма и Вуди Аллена и драматургию во всех её проявлениях. Пока не знаю, где умру. Думаю, далеко от Москвы и от странного туманного места, затерянного среди пустынных полей».
Ее пьесы, если не «чернуха», то все равно написаны с надрывом, с легко узнаваемым подтекстом, на каком-то медицинско-психологическом уровне. Читать их страшно и... увлекательно.
Рассказы эмоциональные, с грустью, не всегда легкой. И всегда с неожиданным и открытым концом, мол, я дала тональность - додумывайте сами.                                                    Наталия ШУР

Анна Филиппова


В дождь бывает хорошо
В дождь бывает хорошо. По крайней мере, в Париже. Банальная теорема, не требующая доказательств. Как интересно, что мои окна выходят на мусорные баки. А я-то надеялся закончить свой новый рассказ. Не выйдет. Я пишу лишь тогда, когда окна выходят на море или озеро, лес и бесконечные просторные поля – что угодно, только не мусорные баки. Впрочем, уже вечер. Я договорился о встрече. Надеюсь, она проявит пунктуальность.  Должна бы. Мой отец встречался исключительно с пунктуальными женщинами. Хотя их роман начался, когда он только узнал о своей тяжёлой болезни.
Наверное, в таком состоянии плюёшь на пунктуальность и прочие условности – бессмысленные атрибуты современного мира.
По телефону мне показалось, что у неё очень низкий голос. Странно. Он всегда встречался с женщинами, обладающими на редкость чистым сопрано. Что же с ним стало? Неужели болезнь заставила его пересмотреть свои взгляды на жизнь, изменить своим пристрастиям?
И как мне сообщить этой загадочной женщине, обладающей далеко не сопрановым голосом, о том, что один из самых богатых её любовников, отошёл в мир иной? Могу ли я предвидеть её реакцию? Да и зачем ей знать о смерти отца? Ведь она ведёт красивую, удивительную жизнь, монотонную жизнь, полную предсказуемости. Она красива. Пожалуй. Он обожал красивых женщин. Интересно, откуда я знаю о его предпочтениях? Мы ведь почти не разговаривали, были друг другу посторонними людьми. Может, я научился читать его взгляд? Чёрт его знает. Да и какое это имеет значение?
Ресторан был полон. И зачем я назначил ей встречу в восемь часов? Именно это время обладает потрясающе притягательной силой для парижан: они бегут в рестораны точно по команде. Потрясающий эффект. Удивительное зрелище.
Я занял столик на двоих и заказал бутылку красного Бордо. Обожаю бордо. Особенно в дождь. Без двух минут восемь. Я оглядываюсь по сторонам. Интересно, как я её узнаю? Я ведь понятия не имею, как она выглядит, какого цвета её глаза и насколько она обаятельна. Может, она заурядна и невзрачна? В таком случае она рискует остаться незамеченной.
Наверное, я слишком много размышляю. В данном случае это ни к чему.
И вдруг... стук каблуков, звучащий на фоне приглушённого ресторанного шума.  Лёгкая, парящая походка. Дивная улыбка. Огромное облако чёрных волос, ниспадающее на широкие, женственно крепкие плечи. Чёрт возьми, она прекрасна. Немыслимо прекрасна. Восхитительна. Божественна. Исключительна. Необыкновенна.
Она идёт к моему столу. Это и есть любовница моего отца? Как она меня узнала?
Она садится. Медленно. Элегантно. Независимо.
- Добрый день, - говорит она.
- Здравствуйте. Вы Виола?
- Да.
- Как вы меня узнали?
- Он часто показывал мне ваши фотографии. Вас нельзя не запомнить.
- Спасибо.
- Спасибо? За что? Кажется, мужчина должен делать комплименты. О чём вы хотели со мной  поговорить?
Она не готова услышать правду. Если я скажу ей, что он мёртв, она превратится в обычную грустную женщину с обычными глазами и обычной походкой. Её волосы потеряют блеск. Её восхитительная улыбка канет в небытие. Впрочем, может, она не так слаба, как кажется? Да и едва ли она любила моего отца…
- Он мёртв.
- Что?
- Простите.
Она опустила глаза. Странная. Потерянная. Беззащитная. Она поражена? Убита? Раздавлена?
- Он был болен?
- Да.
- Что ж. Спасибо, что сообщили.
Она встала из-за стола и направилась к выходу. Она шла медленно и непринуждённо, лёгкой, безукоризненной походкой.
Я наблюдал за её парящими волосами.
Она обернулась. В её глазах мелькнула отчаянная грусть.
- Странно, но даже в дождь бывает хорошо, - монотонно произнесла она и хлопнула стеклянной дверью.
Прощай, Виола. Минута, проведённая с тобой в кафе, под шум парижского дождя, одно из прекраснейших воспоминаний в моей жизни. По крайней мере, на данный момент.

Покорённый Эмилией
Эмилия стояла посреди сцены, смущённая, растерянная, убитая собственной неуверенностью. Неужели в глубине души она верит, что справится с ролью? Или она играет наивную девочку с целью усовершенствования своего странноватого образа?  Интересно, какого цвета её глаза? Ну, конечно, так я и думал: светло-зелёные, чудным образом гармонирующие с копной рыжих волос. Она не красавица. Но в ней есть нечто восхитительное, мгновенно западающее в душу. Она маленькая, очень маленькая. Подойдёт ли она на роль женщины, способной к аффективному, эксцентричному, из ряда вон выходящему и в некоторой степени демонстративному самопожертвованию?
- Эмилия.
- Да.
- Полагаю, вы влюблены в театр?
Она промолчала. В её глазах мелькнуло удивление, перекликающееся с неожиданной светлой радостью – радостью, плавно переходящей в блаженство. Она счастлива, хотя по всей видимости никогда не задавалась вопросом, влюблена ли она в театр. Наверное, ей всё равно куда идти. И едва ли она наделена потрясающими способностями. Впрочем…
- Вы мечтаете о какой-то конкретной роли?
- О, нет. Я просто хочу играть.
Она говорила тихо и неуверенно, боясь взглянуть мне в глаза.
- Так не бывает.
- Почему?
Она удивлена.
- У каждого актёра своя роль. Вы не можете играть всё подряд.
- Могу.
Первая нота уверенности, упрямства, неотступности.
- Хорошо. Покорите меня.
- Что?
- Сделайте так, чтобы я взял вас в театр.
Эмилия замешкалась и стала расхаживать по сцене, заламывая руки. Она не знала, что делать, и вот – ей в голову пришла идея. Она сошла со сцены и направилась к десятому ряду – я всегда провожу прослушивания, сидя в десятом ряду, это идеальное место, место, представляющее актёров в свете минимальной субъективности. Она шла быстро и стремительно. Я увидел огонь в её восхитительно зелёных глазах. И подошла ко мне вплотную, наклонилась и поцеловала меня в губы. Легко. Страстно. Беззаботно.
- Неплохо, - с трудом выговорил я.
- В самом деле?
- Да.
Она улыбнулась и направилась обратно к сцене. Наконец, я обратил внимание на её одежду: она была в восхитительном лёгком платье.
- Теперь выбей из меня слезу.
- Зачем?
- Просто так. Я хочу увидеть твою игру.
Она рассмеялась. Её смех, громкий, напористый, заразительный, разнесся по всему залу. Она смеялась очень долго. Наконец, она успокоилась и села на край сцены.
- Слезу? Какую к чёрту слезу? Вы ведь лет десять как не плакали. В вас умерли все чувства. Вы ненавидите театр, актёров и смертельно больную жену. Вам наплевать, сколько она проживёт и насколько мучительна будет её смерть. Вас не волнует, какие пьесы идут в вашем театре и о чём думают ваши актёры. Чёрт возьми, да вы хуже трупа. И из вас невозможно выбить слезу. Вы хоть раз поинтересовались, как она себя чувствует? А ведь её мучают дикие боли. И ваши актёры давно устали от однообразных и бессмысленных пьес. И им нелегко играть одни и те же роли на протяжении десяти лет. Они жаждут разнообразия. Как и я.
Я плакал, впервые за десять лет, испытывая удивительное облегчение. Откуда она знает про мою жену? Ненавижу сплетни. Впрочем, это неважно, ведь я должен позвонить Лауре и спросить, как она себя чувствует. Я должен собрать всех актёров и выслушать пожелания каждого из них.
Я должен преобразить свой театр. Немедленно.
Эмилия улыбалась.
- Вы приняты, - отчётливо произнёс я.
- Приходите завтра в девять утра. Будем репетировать.
- Хорошо.
Она спрыгнула со сцены и направилась к выходу.
Я долго смотрел на пустую сцену, пытаясь выйти на переговоры с собственной интуицией.

 

в начало статьи