№7(399)

Апрель 2015

   Семейная хроника

Автор: Наталия  Шур

       
                Рассказ

Одно время я работал в отделе семейной хроники заводской многотиражки в большом провинциальном городе областного значения.
Меня послали туда для укрепления кадров, обмена опытом, острых корреспонденций под рубрикой «Вести с мест» – всего не упомнишь.
Ну я чего? Конечно, покидать столицу, хоть и временно, очень грустно, но я не против: командировочные капают, выслуга лет накручивается, еще нет-нет да и премию главный редактор подкинет – это уже на местном уровне, когда завод план выполнит. К сожалению, бывало это нечасто, но регулярно, так что жить можно, тем более что я убежденный холостяк и на всякие оковы, даже окрашенные семейными прелестями, смотрю свысока.
Наш Первомайский район, или Соцгород по-здешнему, уже второй год удерживающий переходящее красное знамя самого передового района, был по-социалистически чистеньким, зеленым и сплошь заасфальтированным. На некоторых домах красовалось: «Дом коммунистической культуры». Четыре школы, ремесленное училище, ФЗО (фабрично-заводское обучение, если кто не знает), два кинотеатра – «Победа» и «Родина» – и шикарный Дворец культуры, перед которым по вечерам фланировали местные модницы.
А если кто пожелает вознестись до высокого искусства, то 40 минут на трамвае до Города и пожалте: драматический театр имени Цвиллинга (был такой сибирский революционер) в самом центре напротив обкома и горкома партии и чуть поодаль местная достопримечательность – театр оперы и балета розового цвета, сработанный в стиле советского ампира.
Население любовно называло Город институтским и очень гордилось тремя своими вузами: медицинским, политехническим и сельскохозяйственного машиностроения. Не Кембридж, конечно, но сюда охотно приезжали поступать абитуриенты из окрестных деревень и бывали приняты с радостью – конкурс-то небольшой.
Мне работалось там отменно, потому что слухи по нашему Соцгороду распространялись со скоростью даже не курьерского поезда, а баллистической ракеты, и я уже вскоре собрал материалец для чего-то вроде пособия по семейным нравам и обычаям советской провинции. Ну на пособие я, конечно, не замахнулся – скучновато, но старый бытовой анекдот я попытаюсь проиллюстрировать.
Итак.

Муж дурак, жена умная – крепкая советская семья

Главный инженер завода по фамилии Лубенец был не первой молодости, но энергичен, порывист в движениях и по-мужски красив. Черноволосый, с легкой проседью чуб, будто нарисованные и сломанные посерединке черные брови и серо-зеленые в крапинку рысьи глаза. В такого можно влюбиться с ходу. А если он еще и пошутит, и расспросит о житье-бытье? Женщины заводоуправления души в нем не чаяли, старались лишний раз небрежно проплыть мимо, особенно если платье новое и хорошо сидит.
Директор завода совсем не то: из старых назначенцев, комиссаром прошел всю войну, был контужен и с того времени плохо двигается. Может, поэтому невылазно сидит в своем отлакированном кабинете, на связи с министерством и партийными организациями города. И еще пишет мемуары по истории завода; живет отшельником на берегу реки, за высоким забором, под охраной. Общаться с народом не любит, да и народ его не очень-то жалует.
Зато Главный всегда в центре событий и в авангарде технического прогресса. Он вырос на заводе, окончил политехнический, потом аспирантуру, живет с женой и дочерью на Большой Коммунистической улице; правда, из двух трехкомнатных квартир ему сделали одну, ну какие это пустяки по нынешним временам!
А с массами он плотно общался, когда в тысячном потоке первой смены шел пешком на работу к 8-ми часам утра. Заводоуправление начинало свой рабочий день в 9:00, но Главному хотелось быть на людях, показать свое единение с заводским коллективом. На том и попался.
Рядом с ним в этих ранних прогулках-пробежках была замечена миловидная молодая сотрудница лаборатории экспресс-анализа качества продукции, живущая в угловом доме по Большой Коммунистической улице, как раз наискосок от дома заводского начальства.
Пока ее муж, старший инженер техотдела, кормил завтраком и потом отводил в детский садик двух их детишек-погодков, она первой покидала дом и выходила из своего подъезда аккурат в тот самый момент, когда Главный равнялся со скамеечкой для старушек, занимающей полтротуара, и поневоле должен был пропустить даму вперед, поздороваться и поинтересоваться, как обстоят дела в их экспресс-лаборатории. И вообще как жизнь.
Сотрудница оказалась шустрой и смышленной, так что за 20 минут их совместной хотьбы до заводоуправления, где их пути расходились, потому что до места ее работы еще шагать и шагать, Главный узнавал много для себя нового и интересного из того, что делается на огромном заводе: что в лаборатории все оборудование устарело и его давно пора менять, что большая текучка работяг происходит из-за того, что бригадиры заныкивают оплату сверхурочных, а техника безопасности в некоторых цехах – сплошная проформа.
По дороге Главный посмеивался, но все мотал на свой ус и даже придерживал шаг у ее подъезда, когда она запаздывала.
Результат? Очень скоро в редакцию многотиражки пришло анонимное письмо, предлагающее на страницах газеты обсудить моральный облик советского руководителя, позволяющего себе на глазах общественности флиртовать со своей подчиненной.
Тут же мне было поручено написать фельетоне на тему: «Семья – ячейка коммунистического общества» с поучительными, однако, безымянными примерами.
Пока я обдумывал и обсуждал с друзьями, как бы эту тему деликатно похерить, слухи, видимо, достигли своей цели. Во всяком случае Главный сначала улетел в командировку, а по приезде пересел на новенькую «Волгу», так что беседы и смычка с трудящимися закончились.
Но самое неприятное было то, что муж Сотрудницы, парень горячий и быстрый на решения, собрал монатки и уехал к родственникам в Уфу.
Узнав об этом, я пошел к своему главреду и сказал, что не хочу рушить заводские семьи и писать порочащий памфлет решительно отказываюсь.
Неожиданно главред захохотал:
– Ты кому-нибудь говорил о предполагаемом фельетоне? – сказал он, вытирая слезы радости.
– Ну да, обсуждал со своими друзьями, как рельефнее подать информацию, – я не понял веселья.
– Считай, что твой материал опубликован и свою роль сыграл!
Да, я не упомянул, что временно, пока поднимаю уровень заводской прессы, мне выделили однокомнатную квартиру с видом на главный проспект, по которому несколько раз в год протекала красочная демонстрация, расцвеченная пионерскими галстуками, знаменами и на совесть отретушированными портретами вождей.
Я любил смотреть на эти советские карнавалы со своего балкона. Сидючи здесь вечерком с массивными кружками пива в руках, мы с двумя друзьями обычно обсуждали последние местные новости. Мне это было необходимо как воздух, как вода в пустыне, чтобы лишний раз не попасть впросак.
А в лужу я садился довольно часто, вот и сейчас, когда сказал, что просто поражен, как наша газета оперативно готова реагировать на письма трудящихся, невзирая на лица.
– Ну ты и наивняк! – потешались мои собутыльники. – Хилял бы ты домой в столицу, все равно в нашей жизни ни хрена не поймёшь.
И они, смеясь и перебивая друг друга, объяснили мне на доступном языке, что письмо организовал парторг в назидание, чтобы Главный знал, кто в доме хозяин, и не выпендривался, а персональную «Волгу» ему выделили, чтобы не обиделся и не ушел на соседний завод, ведь без него здесь как без рук.
Так что все обошлось миром, поговорили и будя.
Больше всех, конечно, выиграла Сотрудница.
Проведя бессонную ночь в холодной постели, она подхватила детей и на самолете прибыла к родственникам в Уфу. Там, не унимая ревущих отпрысков, она кинулась в ножки к благоверному с единственно правильными словами: «Не виноватая я!»
Ошарашенные таким массовым и шумным нашествием, родственники тут же сбегали на вокзал и за свой счет купили всему семейству билеты на вечерний поезд, да еще успели напечь пирогов с картошкой и жареным луком, чтобы было чем в пути поужинать.
За пару суток, что муж провел без семьи, он осунулся и – злые языки говорят – побелел висками; но дважды правильные слова жене повторять не пришлось: он схватил детей в охапку и залился горючими слезами, уж очень некомфортно ему показалось у родственников с самого своего спонтанного прибытия, хоть плачь.
– Я больше никогда, никогда... – бормотал он, обнимая всех троих. Так и сидели они на полу – счастливая советская семья.
А больше всех выиграла Сотрудница потому, что не только навсегда отбила у мужа охоту даже ненадолго вылетать из домашнего гнезда, но и, сама того не желая, стала местной достопримечательностью, роковой персоной с голливудским именем Женщина-вамп.
PS. Не успели остыть эти страсти, как по поселку прокатилась новая волна эмоций.
Молодой специалист из отдела оборудования, пару раз съездивший в Прибалтику на закупку новых приборов, заявил своей беременной жене, что подает заявление об уходе и уезжает к юной эстонке.
По отработанной на заводе схеме жена, не мешкая, отправилась прямёхонько всё к тому же парторгу, понимающему женщин с полуслова и всегда готового броситься на выручку.
Молодому человеку было объявлено, что с этого часа он невыездной, что он обязан оттрубить два года по распределению, там посмотрим, а если что случится с женой, он ответит по всей строгости закона...
Уже возвращаясь через пару лет в Москву, из окна такси я случайно увидел, как самозабвенно молодой папаша играет в песочнице со своим сыном. Вот что значит умная жена.


Муж умный, жена умная – развод

Как-то по делам службы я присутствовал в суде на бракоразводном процессе. Зал был обшарпанный, народу мало, только заинтересованные и зеваки.
Первой поднялась яркая блондинка с видом весьма эмансипированной женщины, свободной от угнетения и предрассудков. Говорила она вдохновенно, уверенно; я даже записал кое-что.
– Мы с мужем прожили 18 лет, воспитали замечательного сына, который успешно учится на лечебном факультете. То есть мы честно выполнили свой долг перед обществом.
А теперь я хочу пожить для себя. Я хочу свободы! Помните: человек создан для свободы, как птица для полета!
– Для счастья, – поправил судья скучным голосом.
– Что? – переспросила блондинка.
– Если это Короленко, то «человек создан для счастья».
– Вот-вот. А если вы желаете мне счастья, то разведите нас, пожалуйста, – и она картинно потупилась.
Муж был менее артистичен.
– Я понимаю, что для свершения правосудия вам нужны факты, одни только факты. Пожалуйста: моя жена думает, что я – генератор банкнот, а я всего лишь скромный служащий банка. Если бы в моем распоряжении была не счетная машинка, а казино с кардебалетом, думаю, моя птичка чирикала бы о свободе совсем по-другому. А в случае, если спрос не соответствует предложению, надо просто уходить с рынка ценных бумаг.
Судья улыбнулся и стукнул своим молоточком: приятно иметь дело с с образованными людьми.

Муж умный, жена дура – мать одиночка

Нипа (Негода Иван Петрович) был моим другом еще с Москвы. Я ему тихо завидовал, потому что женщины любили его отчаянно. Ну высокий, ну веселый, но уже лысоват, брюшко просвечивает и главное – лопоух, будто к чему-то все время прислушивается. Зато когда видит красивую женщину, все его существо начинает излучать такие теплые и ласковые флюиды, что ни одна из них просто так мимо пройти не может. На худой конец улыбнется и обернется пару раз: может, чувак остановится?
Когда Нипу застукали в институтской аудитории, его партнерша, застегивая последнюю пуговицу, сказала безапеляционно:
– Я его люблю, и если вы не уберётесь отсюда подобру-поздорову и без последствий, я брошусь с Крымского моста.
И их оставили в покое, а после 3-го курса он на этой Ленке женился, и после 4-го у них родился сын, Нипин первенец.
Правда, после окончания института они разошлись, но это не имело ровно никакого значения. Например, как-то утром я зашел к нему и увидел полуголого заспанного Нипу и в открытую дверь спальни, к которой была прибита тетрадь с написанными красным фламастером словами «Что? Где? Когда? Кого?», – торчащую из-под одеяла яркорыжую Ленкину голову. Нипины волосы были того же цвета, но с невообразимым зеленым отливом. На мой удивленно-застывший взгляд он отмахнулся:
– Старик, это Ленка развлекается. Экспериментирует. Не грузись…
Его отец, замминистра, тоже видать любвеобильный мужик, погорел на любовнице и был направлен в наш Город заведовать институтом сельхозмаша. Нипа, к моей великой радости, прибыл вместе с ним и довольно успешно читал в институте какие-то общеобразовательные курсы. А вот отец, мало того что завел вызывающего вида дебелую секретаршу, так еще не пожелал знаться с местной элитой. Когда районный прокурор попросил его зачислить на экономический факультет, конечно, без экзаменов его дочь, тот не нашел ничего лучшего, как буркнуть:
– Сдаст экзамены – зачислим.
И под него начали копать. А отыгрались на Нипе, который в своей новой однокомнатной квартире любил устроить приятельский междусобойчик.
В ту субботу, когда арестовали его участников, меня случайно там не оказалось – бронхит замучил, зато была его вторая жена, тоже с ним разведенная, но сохранившая дружеские отношения как с отцом своего ребенка, Нипиного второго.
Взятых с понятыми трех мужиков и двух женщин отправили непосредственно в венерологический диспансер и обвинили в умышленном распространении в городе сифилиса.
Тут надо отдать должное отцу Нипы: уже в понедельник из Москвы прибыл зубр – самый известный в столице адвокат – и обнаружил на бланках подчищенные и подтёртые результаты анализа крови всех «злоумышленников». Дальше-больше: повторный анализ показал, что все пятеро здоровы и даже могут служить обществу в качестве доноров.
В результате всех отпустили, кроме Нипы, а его как яркого представителя «золотой молодежи» отправили «на зону», обвинив в том, что он устраивает в казенной квартире оргии с алкоголем и тем самым растлевает советское студенчество.
Выпустили его через месяц, когда пришло известие, что от инфаркта скончался его отец. Вернулся Ннпа в Москву постаревшим, но не отчаявшимся. Работал, жил.
И вдруг неожиданное известие: куда-то командированного Нипу сняли с поезда с приступом аппендицита, прооперировали в станционной больнице, но начался перитонит, уже в Москве. Спасти не удалось...
На похоронах у могилы Нипы стояли четыре красивые женщины с четырьмя мальчишками и тихо о чем-то переговаривались. Это были не матери одиночки, нет, бери выше – разведёнки с прицепом согласно столичному сленгу, то есть бывшие законные жены неугомонного Нипы.
И только одна незаконная гражданская жена, с которой Нипа прожил последние два года, стояла поодаль и заливалась горькими слезами, размазывая по щекам дешевую косметику.



Муж неумный, жена неумная – мать-героиня

Анекдот подошел к концу, а мой шедевр явно застопорился из-за того, что на своем жизненном пути я ни разу не встретил мать-героиню.
Поэтому нет конца написанному и всё тут.
Пришлось, скрепя сердце, отправить его в свой архив до лучших времен – может, когда-нибудь наберусь – даст Бог! – какого-никакого семейного опыта, тогда и завершу летопись.
Так оно и вышло. Но прошло немало лет, я даже забыл о нем и о тех эмоциях, которые подвигли меня на его написание. Зато теперь, когда я живу в Америке, совершенно случайно родился конец.
Честно говоря, даже здесь я не встречал женщин, которые бы родили и воспитали 10 и более детей, необходимых для получения великого (я не шучу!) звания «Мать-героиня». В среднем в США на семью приходится 3-4 ребенка, в крайнем случае – 6, как у посла доброй воли Анжелины Джоли, но такое, замечу, дано не каждому.
И вот долгожданная встреча.
Как-то прочел я в одной русскоязычной газете, что мы, старики, зря постоянно принимаем от давления лекарство, которое показано молодым. Сын очень быстро нашел мне автора и я записался на прием в субботу, чтобы лишний раз не отрывать его от работы.
Автором оказалась симпатичная, средного возраста женщина с копной рыжеватых непослушных волос. Еще мне понравилось, что она стройная, потому что я никак не могу поборость стойкого предубеждения к толстым врачихам: если она себя не может привести в должный порядок, то до меня ли ей?
В общем, методом проб и ошибок за пару месяцев мы вместе с доктором Софией подобрали мне лекарство, коим я с успехом пользуюсь по сей день. А в первый раз, прощаясь, она сказала:
– В регистратуре моя дочь назначит вам дату следующего визита.
– Взрослая дочь моложавой мамы? – дежурно отреагировал я.
– Это моя средняя.
– Так сколько же у вас детей, круглым счетом? – мне стало даже любопытно.
– Восемь, – невозмутимо ответила моя доктор.
Собираясь уходить, я было встал, но число 8 повергло меня в такой шок, что я сел обратно в кресло.
– Расскажите. Пожалуйста.
И София рассказала, что они с мужем ровесники, жили по соседству на окраине Каунаса и ходили в один детский сад, который держали две сестры-литовки. Когда пришли немцы, и те, и другие родители, не сговариваясь, прибежали к воспитательницам, принесли почти все свои деньги и драгоценности и слезно просили не бросать малолеток, позаботиться о них. А Софина мама еще протянула бумажку с американским адресом своего непутевого дядьки, который сбежал из семьи много лет назад и неуместно оправдывался, временами присылая дурацкие подарки в виде кукол Санта-Клауса или Дяди Сэма...
Почти все жители их ремесленной слободки погибли; все родители, все старшие братья и сестры двух маленьких сирот.
А в конце войны в Каунас приехал мамин американский кузен и в общей неразберихе забрал их обоих, потому что они все время держались за руки, чтобы было не так страшно.
И когда, повзрослев, они смогли осознать случившееся, то поклялись, что родят столько детей, на скольких хватит сил. И назовут именами погибших.
Они выросли американцами, стали врачами, русский учат только ради своих русскоязычных пациентов, коих в этом районе предостаточно, так что говорят с акцентом, но почти все понимают.
– И чем занимаются ваши дети? – нарушил я неловкое молчание.
– Трое старших девочек получили гранты и разъехались по университетам, двое средних учатся в колледжах и помогают нам с мужем в офисе, а мальчишки – вон глядите! – И она кивнула на окно, добавив, что живут они поблизости.
Я подошел к раскрытому окну и отодвинул занавеску. Там на зеленой лужайке трое разновозрастных светловолосых, в маму, подростков с упоением гоняли мяч; на воротах стоял высокий жилистый мужчина, повидимому, отец. Они так увлеклись игрой, что не сразу услышали, что София кричит им из окна, велит собираться и захватить с собой из дома Юдиту.
А мне она пояснила, что ее семья нерелигиозная, но по случаю субботы у них традиция – семейный обед в кафе напротив.
И мне стало по-хорошему – если такое бывает – завидно: есть же семьи числом в целую волейбольную команду да еще с запасными, а у меня всего один сын и пока лишь одна внучка. И что полезного успел я совершить в юные годы?
Так может быть, многодетная семья вовсе не признак глупости? А совсем наоборот?

 

 



в начало статьи