№9(329)

№10(330)

Май 2012

   Третий подвиг 

автор: С. ИНДУРСКИЙ 

Дорогая редакция!
Во время одной из наших встреч моя подруга Ирина Садовникова показала мне пожелтевший газетный лист. На этой уже достаточно ветхой газетной странице с заклеенными скотчем сгибами была напечатана статья известного журналиста Семена Индурского о Еве Владимировне Павлоцкой, маме Ирины. То, что моя подруга прочла бесстрастно и даже монотонно, меня потрясло.  Думаю, эта трогательная история возвращения к жизни раненного танкиста будет интересна читателям газеты.
                       Нина Дубровская

      Третий подвиг
Случай свёл меня с этим человеком. Няня спутала номер палаты, переврала фамилию, и передо мной предстал незнакомый мужчина.
- Я Коноплицкий, - сказал он, оглядывая меня с откровенным любопытством.
- Простите, ошибка, я просил вызвать...
- Жаль, очень жаль, - прервал  незнакомец. – Я думал, что меня собрался кто-либо из друзей навестить...
Мы подружились с Коноплицким, и я стал его частым гостем. Третьего дня я принёс ему газету … и прочитал вслух:
«На мощном танке шёл в бой гвардии старший лейтенант Коноплицкий. Фашистский  «Тигр» вышел навстречу – Коноплицкий обрушил на него яростный огонь, и «Тигр» был уничтожен. Коноплицкий разбил дзот, уничтожил пушку, три пулемёта, ворвался в расположение врага и разгромил штаб одной из частей... В ходе боя ему пришлось вылезти из танка, чтобы подойти к соседней машине. На поле бушевал огонь, и фашистский снаряд разорвался около Коноплицкого. Взметнуло столб сухой земли.
Гвардии лейтенант Удовиченко видел, как был опрокинут разрывом и засыпан землёй его командир. Он позабыл о минах, рвущихся рядом, о пулях, свистящих над головой. Он бросился на помощь командиру, откопал его и, потерявшего сознание,  вынес к танку...»
Это было пятое по счёту ранение  моего собеседника. Я попросил рассказать подробности описанного боя.

мама Ира


- Вашу просьбу я удовлетворю в другой раз. А сейчас расскажу о настоящем третьем подвиге, который совершён не на поле битвы, а вот в стенах этой клиники.  Вы, пожалуй, здесь единственный человек, кто не знает о нём, а остальные – няни, ординаторы, врачи, студентки, приходящие на практику, больные – в курсе этой истории. Каждый пережил её по-своему. Только рассказчик я плохой, и потому – чур, не перебивать. Идёт?
Вот что рассказал Коноплицкий.
Один месяц и восемь дней всех нас волновал вопрос: врач Павлоцкая уступит трудностям или достигнет цели? Она взялась выходить одного больного. У него были парализованы правая рука и правая нога, наблюдались тяжёлые явления после сотрясения мозга и  в довершении всего парень потерял зрение, что мучило его больше всего. Врачей он встречал неприязненно: те щупали пульс, делали различные анализы, прописывали лекарства, лечили от всех болезней, только на глаза не обращали внимания. И раненый решил: дело пропащее, не видать ему больше света белого, не будет ему возврата в строй и загрустил, да так, что сутками ни с кем не разговаривал.
Как-то Павлоцкая обходила палаты. Больные приветливо встречали врача, только  этот натянул одеяло поверх головы, дав понять, что отвечать на расспросы не собирается. Ева Владимировна сделала вид, будто ничего не произошло, а ночью вернулась в палату. 
- Кирилл, а Кирилл, Вы спите?
- Нет.
- Я несколько дней изучала историю вашей болезни и теперь глубоко убеждена в том,  что вам можно вернуть зрение.
- Серьёзно?
- Вполне.
Опытные специалисты поставили несколько неопределённый диагноз. У раненого выключен  участок центра зрения, и если с ним заниматься по 5-6 часов  ежедневно, то не исключён положительный результат. Говорят, попытка не пытка, но в данном случае попытка, которую собиралась предпринять Павлоцкая, была равносильна, по крайней мере, весьма серьёзному  испытанию. Посудите сами: врач должна отказаться от того, чтобы видеться со своей шестилетней дочуркой Ирочкой, от немногих часов заслуженного отдыха, от друзей, от всего, чем была наполнена её личная жизнь, и целиком посвятить себя больному.
Павлоцкая решила: если есть хотя бы один шанс вернуть зрение, то этот шанс надо проверить, испытать.
И началась борьба, которая по своему благородству ничуть не ниже той, которую ведут наши солдаты на полях сражения.
Ева Владимировна прибегала к помощи обыкновенной электрической лампочки. Она часами водила её перед глазами слепого, стремясь вызвать в них раздражение. В то же время врач говорила, говорила много, так же без устали, как лечила Кирилла. Ей хотелось расположить к себе больного, пробудить у него доверие к своей работе, заставить проникнуться мыслью, что он обязательно прозреет. Но время шло, тяжёлые, изнурительные сеансы продолжались, а проблесков не было никаких. Кирилл сказал  однажды: «Напрасны ваши старания, дорогой мой друг, потерянного уже не вернуть, мне жаль, что ваши усилия пропадают зря».
Ева Владимировна вспылила, учинила настоящий скандал: «Да как Вы смеете говорить такие вещи, да где настойчивость офицера, да куда девалась выдержка?»
Сеанс продолжался, словно ничего не произошло. Только в этот раз врач задержалась дольше обычного. К слову пришлось, и она рассказала о жизни Павки Корчагина, потом вспомнила пламенную повесть о горячем сердце Данко, возвышенные сказки Андерсена. Она оставила больного только тогда, когда убедилась, что закравшаяся было тень сомнения исчезла.
А сама побежала поделиться горем со своими коллегами. Заведующая отделением Мария Борисовна Цукер сказала ей: «Не отчаивайтесь, терпение и труд всё перетрут». Но через полчаса другой профессор заметил, что все усилия Павлоцкой напрасны, нужен какой-нибудь сверхмощной силы раздражитель, чтобы к этому раненому вернулось зрение, а методы Павлоцкой слишком элементарны. Впрочем, если только упорство врача возьмёт верх...
Ева Владимировна совсем было упала духом, но вечером пришла к Кириллу, ничем не выдав своих сомнений. Пропусти она хотя бы один сеанс, и её подопечный, поверивший ей, вновь впал бы в уныние, что губительно скажется на лечении.
Сеансы велись день за днём. Врач, хотя её и глодал червь сомнения, продолжала часами заниматься с больным. И труд её начал окупаться: слепой стал различать какие-то красные круги. Вся клиника узнала об этом, из уст в уста передавалась эта новость. Потом Кирилл начал различать, когда   электрический свет включён в палате, а когда нет. Чтобы развить в нём это чувство, Ева Владимировна, бывало, то и дело включала и выключала свет  и радовалась, как ребёнок, когда её пациент безошибочно определял темно или светло в палате.
И только теперь, спустя три
Статья в газете. 1943 г.
недели, Кирилл, что называется, открыл свою душу перед врачом. То, бывало, Ева Владимировна занимала его рассказами, а он молчал, словно воды в рот набрал, теперь уже  Кирилл всё говорил и говорил. И врач узнала, что он москвич и от роду ему 31 год, что работал он шофером, сражался против белофинов и  участвует в отечественной войне с первого дня, что увлекается он музыкой и  литературой, но больше всего сейчас мечтает возвратиться  в свою часть, и как только здоровье позволит ему, он немедленно снимется с якоря.
В один из вечеров Ева Владимировна, заметив необычный взгляд, спросила у Кирилла:
- Что вы сейчас видите?
- Я вижу Вас.
Женщина от неожиданности чуть было не упала со стула, но преодолела охватившее её чувство волнения и вновь ровным голосом спросила:
- Какой Вы видите меня?
- Чёрной. Вы, оказывается, негритянка.
Он видел всё в одном свете – негативном, причём видел лишь одну Еву Владимировну.
Но взор его был неподвижен, ему следовало заняться физкультурой глаз. И вот Ева Владимировна часами тренировала его глаза: она то ходила из угла в угол палаты, то садилась на стул, то поднималась с места, то нагибалась, то выпрямлялась, а больной не отрывал от неё глаз и так тренировал их. Трудно сказать, кто уставал больше, пожалуй, врач. Только Ева Владимировна и виду не подавала, будто это занятие её не обременяет.
Так Павлоцкая, позабыв всё на свете, самоотверженно трудилась месяц и семь дней. А на 38-й день произошло следующее. Кирилл почувствовал острую резь в глазах. Он открыл глаза, оглядел палату, в которой провёл столько времени, затем подошёл к окну, выглянул во двор, потом закрыл глаза, снова открыл их: батюшки, да он же всё видит! И крикнул что есть силы:
- Ева Владимировна! Где Вы?
На крик прибежала ординатор, Кирилл вырвал из её рук книгу, перелистал несколько листков. Да, к нему вернулось зрение! И он  потребовал, чтобы его немедленно провели к Павлоцкой.
- Она ведёт занятия со студентами, обождите до перерыва, - сказала ор­динатор.
Но Кириллу почудилось, что если он сию же минуту не увидит своего спасителя, друга, товарища, то не­пременно вновь потеряет зрение. Он долго разыскивал Еву Владимиров­ну по всей клинике. Наконец, Кирилл услышал её голос и... пришёл в себя. «Лучше будет, - мелькнула у него в голове мысль, - подготовить её к этой встрече, а то, чего доброго, напугаю её». Кирилл подошёл к двери, посту­чал.
- Разрешите?
- Не мешайте заниматься, - услы­шал он голос Евы Владимировны.
- Разрешите? - более настойчиво повторил свою просьбу Кирилл.
- Уйдите в свою палату. Когда ос­вобожусь, зайду к Вам.
- Ну, уж, как знаете, - и больной, от­крыв дверь, остановился на пороге в оцепенении. Так он простоял мину­ту, а может быть, и десять. Студентки повскакали со своих мест. Ева Владимировна, взволнованная, не могла и шагу ступить ему на­встречу, казалось, радость при­ковала её к месту. А у Кирилла только и слов нашлось, чтобы сказать:
- Так вот Вы какая, героиня!
Я честно выполнил уговор - ни разу не перебил рассказчика. Толь­ко когда он умолк и видно было, что сказал он всё, я спросил:
- А что Кирилл и Коноплицкий - это один и тот же человек?
- Да, - ответил он.

Газета «Московский боль­шевик» от 11 декабря 1943 года (с 19 февраля 1950 года - «Мос­ковская правда»).
Справка. Семён Давыдович Индурский (15 января 1912 — 15 января 1988, Москва), советский журналист, писатель, главный ре­дактор газеты «Вечерняя Моск­ва» (1966—1988).

в начало статьи