№9(401)

Май 2015

 «Накануне освобождения» - главы из повести

Автор:Тимофей Лиокумович


 

Незваный постоялец

... Однако из тех бесчинств, что творились в городе, понятно было, что до победы над врагом было еще далеко. Пока захватчики продолжали вести себя разнузданно, беспредельно нагло, абсолютно не считаясь с местным населением.
Вскоре заработала больница. А в ней персонал вспомнил о своей опытной акушерке. Екатерина Павловна еще в дореволюционные годы окончила Могилевскую акушерскую школу. За прошедшие с того времени три десятилетия почти половина рожденных бобруйчан прошла через ее заботливые руки... Жалование она стала получать немецкими марками, которые ей противно было брать в руки, но ничего не поделаешь – жить как-то надо. За гадкие марки что-то можно было купить на официально открытом оккупантами рынке, где в основном шел товарный обмен. В своем огороде выращивали овощи, ягоды. Фруктовые деревья: яблони, грушы, а также вишни, сливы и кустарники приносили свои плоды. Научились консервировать их. Кое-как овощи и ягоды удавалось выменять на муку, картофель. Правда, в начале своего пребывания в городе немецкие солдаты наведывались в огород и нагло рвали и пожирали даже еще недозревшие фрукты и ягоды.
По кружечке молоко выдаивали от козочки Зайки детям.
Однажды какой-то молодой немецкий солдатик, увидев козу, точно, как русские мальчишки, присел перед ней на корточки, поднял руки ко лбу, выставив над ним указательные пальцы и замекал по-козиному. Однако коза как-то пренебрежительно посмотрела на него и отвернулась к нему задом. Солдатик выпрямился во весь рост и с каким-то недоумением продолжал смотреть на козу, по-детски улыбаясь, и, видимо, вспоминая о том дорогом своему сердцу времени из мирной жизни, поражался, что далеко от своего дома, в чужом краю, неожиданно натолкнулся на такую знакомую с детства обстановку, как на отцовской ферме.
Несколько спокойней стало с солдатскими набегами на огород, когда в доме неожиданно поселился какой-то румынский офицер с денщиком. Он искал себе квартиру во многих домах, но выбрал дом Кравцовых. Ему понравилось, что из кухни был отдельный вход в небольшую квадратную комнатенку, из которой вела дверь в другую продолговатую комнату размером вдвойне большую. Такое расположение комнат пришлось офицеру по душе. Ему - большая комната, а денщику - маленькая. Двери из офицерской комнаты в зал, непрошеный квартирант приказал денщику забить досками, чтобы к нему не было входа со стороны хозяев. В зале он приказал разместиться владельцам дома. Таким образом у него получилась отдельная изолированная комната. А у входа в нее место охранника–денщика.
Постояльцы на целый день куда-то исчезали, неся свою службу, появляясь только вечерами. Денщик чистил в коридоре сапоги своему хозяину и тогда гуталиновая вонь распространялась по всем комнатам. Приходилось раскрывать двери и окна, чтобы проветрить дом. Жизнью хозяев постояльцы не интересовались. С похолоданием попросили к их прибытию топить побольше, чтобы было тепло. Поняв, что у хозяек нет достаточного количества дров для нормального обогрева дома, по приказу офицера, как догадалась Екатерина Павловна, на следующее утро в ворота въехала повозка со стволами нескольких срубленных где-то деревьев. Солдаты, что-то лопоча на своем языке, пилили бревна, кололи их на дрова, заносили в сарай и складывали чурки аккуратной стопкой.
С поселением румынского офицера – особенно после того, как какая-то надпись появилась на заборе, что в доме живет такой-то важный чин, прекратились набеги немецких солдат на огород и на деревья...

Назойливая соседка

Зато зачастила соседка из дома, что находился с другой стороны, чем дом Розманов. В нем жили старики Трухановы. Хозяин дома устроился работать на железнодорожной станции, а его жена, старушка, Варвара Пантелеймоновна, славилась как главная уличная сплетница.
Она приходила к Кравцовым и, хитровато подмигивая, говорила, шепелявя своим почти беззубым ртом:
- Жидочка спасаете, дорогие соседушки... Не бойтесь, никому не расскажу. Дело Божье. А вот от яблочка не откажусь, если угостите.
Через несколько дней снова являлась с той же песней:
- Вижу у вас груши поспели. Не угостите ли меня, соседушки дорогие?.. А сливы уже можно есть?
Когда Варваре Пантелеймоновне напоминали, мол, что у нее в саду растут точно такие же деревья, она отмахивалась рукой, а на лице изображалась плутоватая улыбка:
- Ай, не говорите! Ваши яблоки – груши – сливы – смородина такие вкусные, что с моими ни в какое сравнение, просто тают во рту. Будьте добры, уважьте старушку!
Иногда Варвара Пантелеймоновна приходила с пол-литровой стеклянной баночкой, а то и просто с кружечкой:
- Дорогие соседушки, может, вы нальете старушке козьего молочка. Знаю, что деткам отдаете, но ничего, если кружечку старушке пожертвуете.
В один из вечеров Варвара Пантелеймоновна засиделась у Кравцовых дольше обычного:
- Знаете, соседушки дорогие, - обратилась она к Надежде Александровне и Екатерине Павловне, - на улице поговаривают, что жиденка надо бы покрестить, а то вроде нехорошо получается: нехриста спасаете... На кладбище церковь вновь открылась, поп появился. Все сделает, как надо. Не забудьте на хресбины меня позвать. Да и вам самим не повредило бы церковь почаще навещать.
Екатерина Павловна и Надежда Александровна решили, что делать нечего. Действительно, чтобы унять чужие язычки, заткнуть рот кумушкам, нужно от беды убраться подальше. Возьмет какая-нибудь балаболка и сдуру сболтнет о спасающемся в их семье еврейском мальчике. С жизнью придется всем расстаться.
И через несколько дней мальчика крестили.
- Вот, умницы-разумницы, хорошо сделали, - шепелявила в очередной приход Варвара Пантелеймоновна. – Теперь-то богоугодную душу спасаете... А вот от козьего молочка я не откажусь...
С начала весны 1944 года, когда над Бобруйском все чаще стали появляться советские самолеты, когда за заборами все чаще стали появляться листовки, с радостью сообщающие о продолжающемся успешном освобождении Белоруссии, Варвара Пантелеймоновна почти перестала посещать соседей. А на их вынужденные приглашения даже отнекивалась:
- Знаете, девочки, все некогда. То в огороде нужно повертеться, то что-то мой Степка похваривает. Надо его подлечить. А немцы моего Степку за усердную работу даже наградили какой-то медалькой..., - чем некоторое время гордилась Варвара Пантелеймоновна, а в последнее время, как в рот воды набрала, старалась помалкивать о немецкой награде своего мужа.
И квартиранты – румынский офицер и денщик мгновенно исчезли. Перед тем, как пропасть с поля зрения, на ломаном русском языке офицер снизошел до того, чтобы объяснить хозяйкам, что им уже с неделю осталось ждать «своих», что скоро Красная Армия прогонит отсюда немцев, да и вообще немцам скорый капут.
Теперь уже по глухим артиллерийским раскатам, по участившемуся пролету краснозвездных самолетов над городом, а главное по какому-то нервно суетливому поведению немцев, по их напряженности, по кислым рожам почувствовалось приближение долгожданного освобождения.




в начало статьи