№10(402)

Май 2015

  Осколок

 

Автор: Игорь Галаванов
рассказ

Моё военное детство, в отличие от детства миллионов моих сверстников, прошло достаточно благополучно. Мы жили в Тбилиси. К счастью, он не был оккупирован. К началу войны мне было восемь лет, и я закончил первый класс небольшой школы, расположенной под фуникулёром, но не успел привыкнуть к ней, потому что школа была переоборудована под госпиталь, а всех учеников перевели в другую, 43-ю школу, где нам пришлось учиться во вторую и даже в третью смену. Это было первое эхо войны.
А вскоре над Тбилиси начались ночные систематические пролёты фашистских бомбардировщиков. Нет, город они не бомбили. Они пробивались к Баку, к Апшеронскому полуострову, к нефтяным приискам страны, где были крупнейшие заводы, выпускающие нефтепродукты, необходимые для ведения войны.
Чтобы самолёты не достигали своих целей, уже на дальних подступах к ним были установлены зенитные батареи, снабжённые огромными прожекторами, блуждающие лучи которых скрещивались в небе, вылавливая вражеские бомбардировщики, и тогда зенитки сбивали их. Одна из таких батарей находилась на окраине нашего города. Надо сказать, что на Баку бомбы так и не падали, а после ночной “работы” наших зениток город был усыпан большим количеством осколков от снарядов. И ранним утром мальчишки бегали по улицам в поисках таких осколков. Их собирали, сортировали и коллекционировали. Очень скоро коллекция из осколков обрела огромную ценность. Для мальчишек нашего города осколки стали основной “валютой”, средством купли-продажи, обмена и даже своеобразным показателем успешности, богатства и значимости их обладателя. Были даже определены основные показатели их ценности.
Аналогично бриллиантам, которые оцениваются по чистоте, цвету, весу в каратах и огранке, осколки оценивались по своим показателям. Это – величина и вес осколка, площадь его полированной поверхности, устойчивость и, главное, “царапкость”, о которой я бы хотел рассказать подробнее.
Достаточно сказать, что все стены домов были исцарапаны вдоль и поперёк. По прошествии стольких лет уже можно признаться , кто исцарапал стены: счастливый обладатель осколка спешил проверить его “царапкость”, а для этого тайком проводил неполированной частью осколка по стене и считал количество линий, или “царапок”, которые он оставил.
Среди владельцев осколков я был самым бедным. Дело в том, что за два года до начала войны я тяжело заболел, в результате чего страдал ограниченной подвижностью. Правда, дети не замечали моего недостатка и охотно принимали во все игры, даже в футбол, вратарём.
...Душа ребёнка заполнена добротой. Достаточно посмотреть в глаза младенца, чтобы увидеть, сколько в них открытости и любви. Проходит время и под чутким руководством взрослых святые чувства в лучшем случае теснятся, в худшем - вытесняются напрочь...
Бегать по утрам в поисках осколков я не мог, но иногда мне их дарили. Конечно, это были небольшие осколочки, парочку из которых мне удавалось обменять на один побольше. Но всё равно это были не “банкноты”, а “разменные монеты”.
В подвале нашего дома жил дворник со своей многодетной семьёй. Имени его я не помню, а придумывать не хочу. Возможно, что кто-то из его шестерых детей прочтёт этот рассказ, тем более, что про них ребята сочинили песенку:
Детский сад, мармелад,
Аракси, Марго,
Арусяк, Арменак,
И Варто!
И, вдобавок, Ламара.
Вот и всё!

Эта незатейливая песенка не была дразнилкой. Она служила считалкой для детских игр, и распевали эту песенку не без удовольствия сами её “герои” (говоря современным языком - она была их “визитной карточкой”). Отец ребятни работал с утра до ночи, ведь прокормить такой “детский сад” было совсем не просто. Дворник всегда был готов помочь соседям что-то поднять, принести, отнести, переставить, так как соседи, в том числе и моя мама, как могли, старались помочь этой семье. Он уходил на работу с рассветом и имел возможность первым увидеть осколки, но его девочки ими не интересовались, а единственный мальчик, Арменак, был в том нежном возрасте, когда весь мир сосредоточен лишь вокруг материнской груди.
И совсем как в сказке, в один прекрасный день дворник постучал в дверь нашей квартиры. В руках он держал осколок, который принёс мне в подарок. Нет! Это был не осколок, это был бриллиант!
Недавно я залез в Интернет и прочёл, что очень крупный бриллиант «Золотой юбилей» весит более 545-ти каратов.
Так вот, я утверждаю, что мой осколок, по нашим мальчишеским понятиям того времени, был вполне соизмерим с этим бриллиантом. Он был великолепен: весом более двух килограммов, с огромной площадью полированной поверхности, обладал устойчивостью в двух положениях и двенадцатью “царапками”, тогда как осколок, оставлявший 5-6 “царапок”, уже считался большой редкостью.
Трудно представить и ещё труднее описать, что творилось в моей душе! Я хранил своё сокровище дома и лишь иногда оказывал монаршую милость, приглашая кого-нибудь из мальчишек полюбоваться им. Иногда при виде чего-то очень ценного, необычного у людей вырываются звуки восторга. Но бывает и другая реакция, когда люди замолкают, и наступает торжественная тишина в момент их встречи с чем-то, поражающим воображение. Вот так, глядя на мой осколок, мальчишки молчали, а я ликовал. Как шекспировский Шейлок, я наслаждался своим богатством. Мне говорили, что на другом конце города у какого-то мальчика есть осколок с шестнадцатью “царапками”, но я до сих пор считаю, что это было сказано из зависти. Лучше моего осколка просто не могло быть!
Однажды, собираясь в школу, я мимоходом увидел, как мама шинкует капусту для квашения. Тогда я не обратил на это внимания. Но, вернувшись, я увидел кастрюлю с капустой, закрытой перевёрнутой тарелкой, а сверху, выполняя роль обычного груза, лежал мой осколок! Как обычный груз! Мой осколок на квашеной капусте как груз?! Какое унижение и оскорбление!
Наутро я вышел во двор, прихватив несколько “разменных” осколков. Сделка по обмену их на тяжёлый камень прошла быстро. Придя домой, я молча заменил камнем свою оскорблённую драгоценность. Я мыл свой осколок, чистил, даже кипятил. Я делал всё, что мог, чтобы он забыл, как был унижен, и вновь обрёл своё достоинство.
Должен сказать, что об этом случае мама никогда не вспоминала. Хочется думать, что ей было неловко за свою оплошность. Однако, с той поры у меня сложные отношения с квашеной капустой.
Шли годы... Сначала я учился, потом работал учителем, женился, родилась дочь. Через несколько лет стал директором школы. Обустраивая первый в моей жизни персональный кабинет, на деловые бумаги на письменном столе я поместил мой осколок. Наконец-то он обрёл достойное место: он занял ответственный пост хранителя важных документов! Мне приятно было его присутствие, я думаю - ему моё тоже.
Родители учеников, попадая в мой кабинет, с удивлением рассматривали необычный предмет на моём столе. Я с удовольствием рассказывал им историю этого осколка, после чего они осторожно брали его в руки и в молчаливой задумчивости поглаживали. Ведь у всех нас было общее детство!
Когда через какое-то время я стал директором другой школы, осколок перебрался туда вместе со мной, и на новом месте он продолжал исправно исполнять свои обязанности. А когда меня пригласили на работу в Москву, он, естественно, “переехал” вместе со мной. Иначе и быть не могло. Это же был “живой” свидетель не только детства, но и всей моей жизни. У меня и в мыслях не было, что нам придётся расстаться. Однако это случилось.
При отъезде на постоянное жительство в Америку речи не могло быть, чтобы забрать осколок с собой. Какие объяснения могли бы удовлетворить российских таможенников: с какой целью я везу этот кусок железа? И как бы я смог объяснить это американским таможенникам при полном отсутствии английского языка в то время? Скорее всего, он попал бы в мусорную корзину. И я, предвидя такую трагическую возможность, решил оставить осколок на столе уже не принадлежавшего мне кабинета. Я очень надеялся, что без меня здесь с ним не произойдёт беды.
Несколько лет тому назад мне представилась возможность слетать в Москву и посетить Тбилиси. В Москве я прежде всего зашёл на место моей последней работы. За это время там сменилось два директора. Каждый из них по-своему улучшал интерьер кабинета: красовалась новая мебель, висели новые картины, стояла новая электронная техника. Но на бумагах письменного стола, охраняя их, как прежде лежал “мой друг”, мой осколок. Я, словно ребёнка, взял его в руки и почувствовал, как он обрадовался, узнав меня. Он очень нежно, элегантно и деликатно, будто боясь причинить мне боль, стал пощипывать мою ладонь своими “царапками”. Я осторожно касался его стальной полированной поверхности, и мы мысленно говорили. Говорили, как старые, добрые друзья после долгой разлуки. Я видел, что нам обоим не хочется снова расставаться и очень боялся, что он попросит меня взять его с собой, потому что на этот раз отказать ему я бы не смог, ведь сейчас увезти осколок не представило бы трудности. Но я чувствовал, что ему будет полезнее остаться тут, на привычном месте, на “государственной службе”. И я решил уехать один.
Хотя я и сегодня не уверен в правильности моего решения...


в начало статьи