№11(355)

Июнь 2013

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война

автор: Наталия  Шур

Комсомолка                     

Рассказ                                      

Девочкой Зоя была белокурым ангелочком в голубом платьице и белых носочках, с аккуратно расчесанными кудряшками, которые разогретыми округлыми щипцами вдохновенно создавала ее мама перед выходом на воскресную прогулку. Потом оглядывала ее критическим взором, водружала на макушку огромный бант-парашют, втайне мечтая, чтобы кто-нибудь унес их на сказочный остров или по крайней мере в теплые края, где не свирепствуют крещенские морозы и снежные метели. Удостоверившись, что ребенок выглядит прилично и по дороге в дальний продовольственный магазин непременно будет вызывать приятные ее душе восторги встречных знакомых, мама Катя мельком смотрела на себя в зеркало, глубоко вздохнув, повязывала пестрой косынкой свои поредевшие волосы и, сунув в довоенный редикюль авоську, отправлялась в долгожданное путешествие - чуть ли не единственное светлое пятно в жизни совсем не старой женщины, которой приходилось всю неделю вкалывать, иногда по три смены, чтобы выжить и чтобы не было потом стыдно перед дочкой.
Жена военного, Катерина не имела никакого образования: заезжий молодец, он же красавец-летчик, прямо со школьной скамьи увез ее в свой изолированный авиагородок, там и Зоя родилась. Когда на их аэродроме уже рвались вражеские бомбы.
Катерину с новорожденной, чемоданом, набитым заготовленными заранее пеленками и распашонками, и бабушкиной швейной машинкой удалось впихнуть в поезд, под бомбежкой умчавший их в вожделенную эвакуацию, на седой Южный Урал.
С мужем попрощались на вокзале, и он не вернулся. Где-то зимой - поэтому она так не любит холод и снег - пришло сообщение, что он посмертно награжден орденом Красного Знамени за сбитые в воздушном бою 2 фашистских самолета.
Плакала долго. И весь невостребованный пыл своей души мама Катя отдала дочери. По характеру Катя была из шустрых; дежурила и мыла полы в госпитале: вытрет пыль, махнет тряпкой - и все вокруг блестит чистотой. А потом, не задерживаясь на лишние разговоры, бежит домой, к своей зингеровской машинке. Война войной, а одеть людей надо, да и холодно в здешних краях, для большинства беженцев непривычных и страшных. Вот она то кофточку шерстяную свяжет, то носочки - на дежурстве ночи-то длинные. Зою брала с собой - страшно оставлять в деревянном бараке: а вдруг кто по пьянке петуха подпустит? Так и кликали Зою в госпитале «дочь полка». А она еще и раненым споет-спляшет что-нибудь веселенькое.
Но по-настоящему мамыкатин талант созидателя раскрылся уже после войны, когда женщинам особенно сильно захотелось принарядиться, вылезти из надоевших валенок и кирзовых сапог. Катя перелицовывала и освежала интересной отделкой старые пальто, перешивала отцовские брюки подросшему сыну, из вывезенной в бауле бабушкиной ночной рубашки сооружала очаровательное платьице с деревенскими оборками.
Но когда жена полковника из особого отдела их завода принесла на переделку роскошное платье из панбархата, она на примерке, прямо на глазах изумленной заказчицы, будто нечаяно уронила на него горячий утюг, потому что посчитала несправедливым, что за такие военные трофеи другим людям пришлось расплачиваться жизнью. Вот такая она была - скандальная, но справедливая. 
В отместку полковничиха напустила на Катерину фининспектора, потому что даже в свободное от основной работы время подрабатывать надо было втайне, скрытно, с умом и оглядкой. Фин бутылкой не успокоился, бросая томные взгляды на молодую вдову. Пришлось шить на дому: Зоя брала на работе 2 отгула и приходила к надежным заказчицам, у которых была своя швейная машинка и которые не проболтаются. Никакими выкройками она не пользовалась, да и не было их тогда. Она накалывала материал прямо на одежду по линии плеч и боковым швам, отмечала кусочком мыла длину изделия и рукавов, а потом, давая на глаз припуски, строчила, быстро и весело.
А когда в их районе открылось первое ателье по пошиву дамской легкой одежды, она стала там «прима-балериной»  - закройщицей, к которой очередь на заказ занимали на рассвете. Жену фина она демонстративно отказалась обслуживать, и начальству пришлось смириться - не терять же такую кадру, хоть и строптивую.
У Зои тоже было обостренное чувство справедливости. Может быть, поэтому ее всегда выбирали на командирские должности. В пионерском лагере, куда вечно занятая мама с радостью отправляла ее на все 3 смены, она традиционно была председателем Совета дружины.
- Дружина, равняйсь! Смирно! Приготовиться к сдаче рапортов! - звенел ее голос на утренней линейке.
В школе она не побоялась заступиться за своего друга Шурика Медведева, которому поставили двойку за то, что он указал преподавателю математики на ошибку в решении сложного примера. Преподаватели ее уважали, но из школы на неделю все-таки исключили, мол, не высовывайся, заступница народная!
С Шуриком они дружили с тех пор, когда в детском саду сидели рядом на горшках и он поцеловал ее в щеку. Они жили в одном бараке, часто играли вместе и однажды она видела, как отец Шурика - инвалид войны на деревянной ноге - снял ремень и несколько раз ударил сидящего сына ниже пояса. Это за какую-то незначительную провинность! Шурик не пикнул, только крупные слезы катились по его щекам, оставляя темные пятна на голубой майке.
- Это несправедливо, - крикнула Зоя, увлекая за собой Шурика. - Сегодня он будет ночевать у нас!
Вернувшаяся с работы Шурикина мама плакала, просила прощения за отца, который после контузии начал пить, вымещая свое горе на сыне, а на жене еще больше. Война доставала людей и в эвакуации и после своего победного окончания.
Был и другой случай. Они учились уже в 9-м классе. Зоя была секретарем комсомольской организации школы, большой, четырехэтажной. Жизнь налаживалась, семьи фронтовиков  переезжали в каменные дома, которые отстроили пленные немцы и румыны.
На большой перемене к Зое подвели маленького роста женщину с гладко зачесанными волосами и предательски торчащим из расстегнутого пальто беременным животом.
- Я из райкома комсомола. Меня зовут Степанида Андреевна. Соберите побыстрей школьный комитет, - излишне твердо сказала она. И когда ее со всех сторон обступили любопытствующие комсомольцы, высыпавшие из соседних классов, строго продолжила. - Вы знаете, что основной долг комсомольца хорошо учиться?
- Знаем, не первый день замужем, - не к месту сострил  Рафа, культмассовый сектор и незаменимый конферансье.
Степанида Андреевна покраснела и, видимо, обиделась.
- Может, и двойки у вас случайные? - в конце допроса спросила она.
- А какие же они еще? - сказал Шурик, не забывший историю со своей глупой двойкой.
- И прогулы обоснованные? - настаивала менторша.
- Бывает и на старуху проруха, - примирительно сказала Зоя. - Но у нас нет злостных прогульщиков, разве что родители записку напишут, что к врачу повели. И в этом году ни одного второгодника не было.
- Это вы на райкоме расскажете. Подготовьте отчет о проделанной работе и завтра в 6 часов полным составом прибыть на заседание райкома комсомола, ясно? - заторопилась Степанида Андреевна, потому что уже вовсю заливался звонок на урок, и из учительской, что располагалась на их этаже, начали выходить преподаватели.
- Есть, - отчеканил неугомонный Рафа. Все засмеялись...
Зоя очень волновалась, когда докладывала десятку взрослых людей, собравшихся после работы, о том, чем занимается их школьный комитет комсомола: помогают отстающим, провели тематический вечер о путешественнике Пржевальском и его лошади, чтобы лучше запомнилось. Это по географии, она тоже идет в аттестат.
- Но самой большой нашей гордостью была организация в стенах школы летнего городского лагеря, мы даже ходили с первоклашками в настоящий поход, с ночевкой. Чтобы они росли смелыми и ничего не боялись, - закончила Зоя на высокой ноте.
Ее слушали внимательно, кто-то даже улыбнулся, кто-то подмигнул, но слово взяла Степанида Андреевна, по-прежнему забаррикадированная своим серым драповым пальто.
- Ишь как мягко стелет да жестко спать. Вечера они проводят! Будто мы не знаем, что за этими лошадями кроется. Небось, танцульки устраиваете! Да знаете вы, сколько стране обходится каждый из вас? А что вы даете государству? Посмотрите, сколько у них прогулов, прикрытых фиговыми родительскими записочками! И еще они набираются наглости утверждать, что двойки у них случайные. Не-ет! Это не двойки случайные, это вы в комсомоле люди случайные!
Хорошо, хоть людьми назвала. У Зои дрожали руки, хотелось выкрикнуть что-то дерзкое, со всей силой хлопнуть дверью. Ну почему жизнь устроена так несправедливо,  что лучше всего промолчать, уйти в тень, скрыться, исчезнуть.
В коридоре уже шумели другие подследственные, из соседней женской школы, - экзекуция была широкого масштаба. И секретарь как добрый следователь снисходительно заключил:
- Нет-нет, конечно, вы люди далеко не случайные в комсомоле и еще проявите себя хорошими делами... Следующие! Разгоряченные, ребята выскочили на крыльцо и... замерли в восхищении. От яркого полнолуния было светло, как днем. Огромные звезды бриллиантами сияли на черном небе. Все утопало в снегу, лишь на расчищенном тротуаре блестела прерывистая ледяная дорожка.
- Ребя, давайте скинем комсомольские билеты на блюдечко и подарим этой дуре на сносях, - сказал балагур Рафа.
- А в институт с чем ты будешь поступать? - это Эмка Троменшлегер, учебный сектор, ей не до шуток: депортированная с семьей из Поволжья, она не может покинуть город и периодически отмечается в милиции.
Зоя сказала раздумчиво:
- Мне жаль эту Спепаниду. Ее выставили как шавку, а у нее, наверное, трое по лавкам и муж пьяница.
- Работа у них такая, - сказал Шурик, политмассовый сектор, к нему прислушивались.
- Точно, плюнуть и растереть! - у Клима, капитана школьной футбольной команды, а заодно и спортивного сектора, реакция была стремительной. - Айда в кино на последний сеанс! Может, Тарзана покажут!
И он, не оглядываясь, покатил по ледяной дорожке навстречу сияющей луне. И все с радостными криками и легким сердцем, как бывает лишь в юности, покатили вослед...
Они успешно окончили десятилетку и поступили в местный политехнический институт. Кроме Шурика, который еле дождался того дня, когда сможет, наконец, уехать куда подальше от своего буйного папаши. С Зоей они попрощадись как близкие, все понимающие друзья. Он писал, что окончил военное училище и служит в разных частях необъятной Родины. А потом пропал, даже мама не знала, что и думать. Решили, что это из-за отца.
Зоя тоже изредка писала ему, сообщила, что стала химиком. На распределении ей предложили выбирать из четырех местных заводов. Есть в мире города, которые окружают снежные горы. Этот южноуральский город строили в соцветии радужных заводских дымов: бурого над металлургическим заводом; всех оттенков желто-блакитного над цинковым, издававшим еще и запахи, от которых першило в горле; ржаво-красноватого над ферросплавным; и лишь тракторный отличался другим - громыханием отечественных танков. Вот такая патриотическая роза ветров.
Зоя выбрала металлургический, поближе к дому. Ей нравилось наблюдать, как сталевар в войлочной шляпе с нависшим перед глазами козырьком темных очков берет длинным щупом пробу жидкого металла и выливает в специальную форму. А дальше уже от химиков с их пробирками зависит судьба этого громадного озера расплавленного металла, затаившегося в печи.
Она отдалась работе. Может быть, потому что незаметно для себя росла и росла, обгоняя сверстников, и осознала это, лишь когда на институтских вечерах стояла в одиночестве, подпирая стенку, а поплясать приглашали других.
И она поставила крест на своей девичей жизни, взяла пресловутые 6 соток земли, и они с мамой Катей развели там настоящую оранжерею. Предметом ее гордости была цветущая горка с клубникой (это на Урале-то!) и, когда на площади перед  Дворцом культуры устраивали выставку даров природы с приусадебных (хотя усадеб ни у кого тогда еще не было) участков, она всегда выходила победительницей.
Ее жизнь изменил трагический случай. Она была уже завлабом и опекала девчонку из ремесленного училища - прислали на стажировку, - зная, что та из детского дома, живет в заводском общежитии и во всем мире у нее никого нет.
И вот в один из дней, когда что-то не ладилось с химанализом плавки, услышав непривычный шум в лаборатории, Зоя выскочила из своего кабинета и увидела молодую стажерку, лежащую на полу в луже крови.
- Скорую! - бросила она своей заместительнице, а сама, выхватив из аптечки нашатырный спирт, попробовала привести бледную и испуганную девушку в сознание. И одеваясь, когда санитары уже укладывали на носилки почти бездыханное тело, добавила. - Пригляди тут за порядком и доведи до ума анализы, я поеду с ней в больницу. Когда вернусь - не знаю...
Время тянулось невыносимо медленно. Вокруг бегали и суетились сестры, входили и выходили врачи, на Зоин немой вопрос отводящие глаза в сторону. Она прилегла на диванчик в коридоре и сердобольная санитарка прикрыла ее голубым пикейным одеялом.
Время остановилось. Сквозь сон она слышала какие-то жуткие крики, сменившиеся детским плачем. И снова мимо проходили важные врачи, как будто рядом открывался международный  симпозиум.
Проснулась оттого, что кто-то потряс ее за плечо. За окном уже занялся новый день, вовсю светило солнце и щебетали птицы. Перед ней стоял заведующий отделением, немолодой крепкий человек с большими руками хирурга; накануне он сурово беседовал с Зоей о ее сотруднице, но остаться разрешил - до конца, который охарактеризовал как непредсказуемый.
- Пациентка будет жить, - сказал он с видимым облегчением. - А ребенок... пойдем...
И он протянул ей белоснежный халат.
Со сна Зоя соображала плохо, но в тесном помещении ее взляд выделил освещенную неяркой лампой кроватку и крошечное существо с безжизненными ножками, обвисшими, как плеточки. До сознания еле доходили отдельные слова врача:
- Что-то сделала... Затягивалась... Недоношенный... Имеем право не кормить...
Зое показалось, что мальчонка зевнул и слегка потянулся. Это ко мне, ко мне он потянулся, пронеслась мысль.
- Как это не кормить? - Она поперхнулась, а потом четко, как привыкла командовать на дружинной линейке, отчеканила. - Думаю так. Девчонку отпустите с Богом, хорошо, что выжила. И не говорите ей ничего. А парня я заберу себе, только выходите его как следует...
Доктор не ответил, только молча протянул ей свою большую руку хирурга.  
Через несколько месяцев Зоя принесла усыновленного в детдоме ребенка, и мама Катя, принимая голубой конверт и глядя на милое сморщенное личико, заплакала:
- Твой отец так мечтал, что после тебя у нас родится мальчик...
Вместо эпилога. Эту историю я услышала в одной американской благотворительной организации, в которой Зоя Михайловна Пылаева числилась клиентом, получив сменные протезы для своего подрастающего сына. (Ох уж эти америкосы, вечно суют свой длинный дядисэмовский нос куда не просят).
Еще как просят! В обширном списке клиентов, через несколько страниц, я снова наткнулась на ее фамилию: на этот раз она получила протезы для своего мужа Александра Медведева...
Да, судьба военного перекати-поля  Шурика сложилась непросто. Он даже был женат на Украине, но обжегся и не хотел признаться в этом домашним, потому и пропал надолго. Когда в воинскую часть, где он служил, сообщили, что умер его отец, ему как раз предстояла кратковременная командировка в Афганистан, и начальство его на похороны не отпустило, пообещав, что после выполнения задания он сможет взять долгожданный отпуск.
Он привез на маленький заштатный аэродром в горах секретное оборудование и, пока разгружали самолет, решил прогуляться со стороны нейтральной полосы.
Ярко светило чужое солнце, ни единого облачка, горный воздух свеж и прозрачен. Впереди сколько хватало глаз цвели алые маки. Они были такие мирные, такие знакомые по картинам художников. И ему в голову вдруг пришла шальная идея провезти маме и Зое по букету экзотических цветов. Вот уж обрадуются!
Увлекшись, он зашел слишком далеко. Взрыв мины раскидал по полю охапку цветов...
Врачи сказали, что он родился в рубашке, а он... потом... смеялся, что у отца была деревяшка вместо правой ноги, а у него - вместо левой.
Но Зоя с этим смириться не захотела, не тот характер, не то воспитание. Тем более, что на протезах Шурик был даже чуть выше ее. Она принялась за дело со всей страстью своей нерастраченной женской души. И как в случае с сыном, операции, тренировки, массаж сделали свое дело.

На 45-летии родного завода во Дворце культуры Зоя с Шуриком танцевали вальс-бостон. Под рукоплескание зала.     

в начало статьи