№15(455)

Июль 2017

   Дела семейные

Автор: Владимир Темкин


Приглашение, полученное нами накануне, было неожиданным, но приятным. Мой новый коллега, Давид Ахенберг, побывавший у нас дома по, в общем-то, служебному поводу, счел себя, видимо, обязанным отдариться. Сидя тогда в моём кабинетике и обсуждая общие дела, он, помнится, принялся рассматривать и даже сфотографировал, к моему удивлению, на свой Ай-фон несколько привлекших его внимание портретов на стене напротив себя. И с самого начала этой недели, после первой встречи с нашим сыном, Данькой, донимали Давида навязчивые мысли о внешнем сходстве нашей мужской фамильной линии с какими-то близко знакомыми ему людьми. Короче, цель данного приглашения для нас была неясна.

Но в субботу к двум-пи-эм всей семьёй подъехали к дому Ахенберга в Норсфилде. По совести сказать, тут в Америке мы по гостям, если и хаживали, то в основном русско-еврейским. Правда, раза два попадали в такие дома, что впечатления оставались яркие и надолго. В этот же раз мы все отметили для себя нечто совсем уж необыкновенное. Это был не дом, а домина. Стоял он практически в лесу, выходя фасадом на большую засыпанную снегом ухоженную поляну. Этажей в нем было местами два, местами три. Внешность у дома была необычная, под английскую старину какого-то не запомнившегося века с широкими массивными башнями по углам и затейливыми покатыми крышами. Нижний этаж с обратной фасаду стороны выходил на широкую веранду, примыкающую к лесу. Рядом с этой верандой стояли вешала, заряженые сеном, а вокруг них виднелись натоптаные копытцами следы белохвостых оленей, иногда подходивших сюда из глубины насаждения.
Внутри дома всё было отделано также с большой претензией и вкусом, и тоже в старом английском стиле. От резных дубовых входных дверей в обе стороны раскрывался вестибюль, из которого на второй этаж вела широкая раздваивающаяся лестница, выходящая двумя широкими колеями в зал, который нельзя было назвать иначе, как бальный. Дальнюю от лестниц стену украшал огромный гобелен, изображающий две линии танцующих дам и кавалеров в одеждах именно того века, что и дом. И были все они устремлены к нам, двигаясь как бы из глубины пространства зала. А паркет тут, где мы, и там, где они, имел одинаковый разнотонный геометрический рисунок. Короче, было от чего изумиться. Все мы с интересом осматривались. Реакция же внуков была неординарной: «Полный отпад!»
Давид встречал гостей у входной двери, помогал им раздеться и провожал наверх, где просил чуточку подождать припозднившихся. Это продолжалось недолго, минут десять, и когда весь народ съехался, хозяин с женой поднялись ко всем приглашённым, которых к этому времени уже успели обнести коктейлями и какой-то снедью. Каждый мог взять что-то мелкое на выбор. Гости расселись в правой части зала, а хозяин, пригубивший по дороге питьё, встал в изгиб рояля, на крышке которого лежали приготовленые папки, бумаги и лэптоп. Давид негромко похлопал в ладоши, привлекая внимание гостей:
- Леди энд джентельмены! Сейчас у нас с Вами очень необычная встреча. Я бы даже не побоялся назвать её более громко, но не решаюсь раньше времени раструбить свои секреты и тайны. Поэтому позвольте мне, для начала, познакомить Вас друг с другом. Сегодня мы рады видеть у себя представителей двух семей:
Первыми я представляю наших гостей - три поколения семьи Горкин –выходцы из России, прожившие длительное время в Израиле. Все они - одна из ветвей старинной еврейской фамилии. Об остальных её членах нам, я уверен, расскажет в свою очередь уже сам Радомир, глава рода.

И вторыми я называю нас с вами - четыре поколения семьи Ахенберг – граждан США, но имеющих, как Вам всем известно, вековой давности российские корни. При этом процедуру поимённого представления друг другу всех присутствующих я, если Вы не возражаете, прдлагаю отложить на время ужина. Пока же отмечу, что я чрезвычайно благодарен всем присутствующим за то что они нашли время посетить нас сегодня.
До того, как мы перейдем к трапезе, я хотел бы кое-что важное Вам рассказать. Начну издалека. Более, чем столетие тому назад... в 1910 году Бенцион Ахенберг, старший сын моего прадеда, прибыл в Америку. Он начал работать каменщиком на строительстве в районе Сиэтл – Ванкувер и к 1920-му году был уже относительно устроен, когда получил известие о том, что творится с его семьёй на Украине, откуда он был родом. Его отца, моего прадеда Моисея Ахенберга убили польские жандармы. Мать Бенциона, а её звали Рахель, с семьей старшей дочери и двумя самыми младшими детьми бежала от озверевших пшеков и пряталась с другими евреями в лесах. Их американские родственники, узнав об этом, купили шитц-карты на всех страдальцев, и послали Бенциона и ещё троих мужчин вызволять несчастных. Но две средних дочери Моисея и Рахели в этот момент оказались вне пределов Украины, одна из них училась, а другая работала в центре России. Мой дед, Ефим Ахенберг, был самым младшим, шестым ребенком этой семьи. И в 1920-м ему было 9 лет. Младшая из двух сестёр, оставшихся в закрытой миру большевистской России, сумела получить разрешение на поездку в Ванкувер, где она и навестила родных в 1931 году. Сейчас я покажу Вам несколько фотографий того далёкого времени. Вот на этом снимке Вы можете видеть всех их, собравшихся у своей матери, нашей прабабушки Рахели, чтобы повидаться с приехавшей из Москвы сестрой.

Давид поднял крышку своего лэптопа, потюкал по клавишам и на огромном плазменном ТВ-экране, стоящем позади него, появилась старая поблёкшая фотография, в центре которой рядом с матерью и в окружении братьев и сестер сидела, я не верил своим глазам, родная сестра моей бабушки Муни, тётя Зава! Снимок был старый и мутный, но я не мог ошибиться, это была она. Поражённый, я молча смотрел на экран. Зоя, сидя рядом, потрогала мою руку, я кивнул ей в ответ, а Давид продолжил говорить и показывать.
- Обратите внимание, рядом с приехавшей в гости сестрой сидит младший из братьев, мой дед – Ефим. Здесь я хотел бы подчеркнуть, что история любой семьи так или иначе связана с историей страны. И судьба второго пилота Flying Fortress, одного из 12 тысяч бомбардировщиков В-17, Ефима Ахенберга была связана с челночной авиацией Соединенных Штатов. Воздушные эскадры летающих крепостей во время второй мировой войны совершали ночные бомбардировки, летая с Британских островов на Украину и обратно, и по пути дважды сбрасывая смертоносный груз на германскую территорию. Миссия бомбардировщиков была чрезвычайно опасной, и, выходя из боя, они имели достаточно потрепаный вид. Для того, чтобы снизить уже бессмысленные потери на завершающем этапе полёта, советское авиационное командование высылало им навстречу своё навигационное сопровождение. В один из таких полётов советские и американские Air Force решили устроить товарищескую встречу пилотов обеих армий в Полтаве, и за дружеским столом второй лейтенант Ефим Ахенберг, говоривший, надо отметить, на трех языках, оказался рядом с советским штурманом, старшим лейтенантом, говорившим, кроме русского, ещё и на идиш. И когда Ефим в разговоре помянул, что родился на Украине в местечке Острополь неподалеку от Житомира и показал советскому офицеру эту вот фотографию, тот, посмотрев, узнал на ней в сестре Ефима свою родную тетку, сестру матери. И тогда собеседник Ефима сказал, что его мать тоже родом из этого же городка. Теперешняя их фамилия произошла от её подпольной партийной клички времен Гражданской войны, а в девичестве она была Эйхенберг. Офицеры обменялись адресами, но послевоенное противостояние Запада и Востока не дало этой переписке установится. А теперь я покажу Вам два памятных снимка американских и советских летчиков во время той удивительной встречи.
На экране телевизора возникла ещё одна очень старая фотография, на ней, обнявшись за плечи, стояли около двух десятков улыбающихся молодых мужчин в летной военной форме двух стран.
- Пап! Деда Эма! Ты видишь?- это первым очнулся сын Данька.

- Вижу! Вижу! А на том снимке тетя Зава была. Она умерла, когда тебе пять лет было. Ты не помнишь.

Давид покосился в нашу сторону, и когда мы смолкли, он продолжил:

- Обратите внимание, эти двое на снимке – Ефим Ахенберг и его племянник Эммануил Горкин. Их общая когда-то фамилия прошла двойную трансформацию. В Америке из-за особенностей правописания или по другим неведомым нам причинам из Эйхенберг вышло Ахенберг. А в России в переводе с идиш Эйхенберг (Сосновая Гора) переиначилась в партийный псевдоним Горкин. На третьей фотографии они уже сняты вдвоем, и судя по тому, что на них уже одеты парашюты, этот снимок сделан перед обратным вылетом.

И вот теперь я могу приоткрыть завесу своих тайн, состоящих в том, что в начале этой недели в офисе Радомира в их с Зоей аппартаментах на Броуди роад в Игл Гров, неподалеку отсюда, я совершенно случайно увидел военных лет фотографию Эммануила. Промучавшись всю ночь, я-таки вспомнил, где я видел это лицо. На другой день у меня планировалась деловая встреча в нашем филиале в Ванкувере. И, как видите, я не поленился заскочить на обратном пути в Сиэтл и просмотреть фотоархив родителей, найдя в нем подтверждение своим домыслам. Ну, а уговорить их прибыть в Чикаго на такую вот встречу поколений, хоть и было трудно, но все-таки удалось. Наше с Вами общее им спасибо.- все захлопали и загалдели.

- Радомир, Вам найдётся, что сказать уважаемому собранию?

- Да, конечно. Но тебе, Давид, придется переводить. Во первых, я приветствую в лице старшего поколения, Баруха и Рэйчл, всю Вашу замечательную семью.- тут мы с сидевшим неподалёку отцом Давида поднялись и, сделав по три шага навстречу друг другу, обнялись под аплодисменты присутствующих, как наши отцы на старой фронтовой фотографии.
- Во вторых, я свидетельствую или заявляю, как кому удобнее, что на первой фотографии справа от «праматери» Рахели сидит сестра моей бабушки, матери моего отца, Заава Горкин. У меня нет в этом никаких сомнений, и Давид мог бы видеть её лицо на подборке фотографий у меня дома, если бы повернул голову влево от окна. На второй и третьей фотографиях я вижу своего отца. И я в этом абсолютно уверен, поскольку отец рассказывал нам с братом, как во время войны, в конце 1944 - начале 1945 года, он и его товарищи, воевавшие в составе 5-й воздушной армии 2-го Украинского фронта и базировавшиеся на подходах к Будапешту, получали задания по сопровождению групп союзнических бомбардировщиков, следующих после выполнения боевых задач из района Германии на Полтаву или Смоленск. И при одной из таких встреч с американскими пилотами он оказался где рядом со своим дальним родственником, но говорил он об этом шепотом. Такое в послевоенное время не поощрялось.
Запнувшись, я молча постоял, сглотнул ком в горле и продолжил.
- У меня сейчас не хватает слов, чтобы выразить Вам то чувство, которое я испытываю, глядя на эти фотографии. Это наше с Вами общее прикосновение к истории. А с точки зрения личной человеческой судьбы – я принимаю его, как эпохальное событие, когда после вековой разлуки мы смогли что-то определённое узнать друг о друге. Я не хочу вносить в нашу сегодняшнюю встречу излишнюю пафосность. Мы, в сущности, по жизни далеки друг от друга, по разному воспитаны и принадлежим к разным культурам и даже мировозрениям. И не наша вина, что мы говорим на разных языках и прожили значительную часть жизни в разных странах. Все это мы, при обоюдном желании, преодолеем. Но мне безумно жаль, что три предыдущих поколения ушли в безвозвратную вечность, не испытав ощущения этой встречи.
И должен добавить, что в нашей ветви потомков Моисея Эйхенберга есть ещё израильское ответвление. Это семья моего младшего брата Артёма и его жены Иты, продолженная в лице двух их сыновей с женами и четырех внучек. А в Москве живут дочь и внучка тёти Заавы со своими семьями. Я сказал всё, что мог. На большее у меня просто не хватает сил от избытка впечатлений и чувств. Я немного приду в себя до конца нашей встречи и кое-что расскажу Вам об истории моей ветви нашей семьи. А в следующий раз принесу и покажу снимки дорогих нам пращуров. И я почти уверен, что мы с Вами сможем, сравнивая, отыскать среди этих фотографий идентичные. Спасибо всем Вам за внимание. Ну, а тебе, Давид, такая огромная благодарность за это твоё открытие, что у меня просто не хватает слов её выразить.
- Спасибо и Вам, Радомир.- Давид поклонился в мою сторону и продолжил.- Я предлагаю перейти к столу и перекусить. За едой и питьём общие темы и слова находятся быстрее. Но перед этим я хочу сказать всем Вам, семья Горкин, что у Вас в Америке гораздо больше родных, чем это может показаться в данном присутствии. И ближе к середине лета мы, то есть наша ветвь семьи Ахенберг, известим Вас о месте нашей ежегодной встречи. И вот там уже Вы сможете увидеть если не всех, то во всяком случае большую часть более чем ста двадцати потомков Рахели и Моисея Ахенберг.
- Благодарю Вас, Давид. Это будет для нас самый лучший из всех возможных путей познания Америки. Я имел в виду не ужин, а встречу!- все вокруг меня весело рассмеялись.
За столом говорили много, поминая общих предков, а ближе к концу застолья поднялся Давид и, держа в ладонях бокал с вином, сказал, что у него появилась мысль организовать в Америке еврейский фонд по установлению семейного родства. Современная техника позволяет собрать базу данных, в которую было бы нетрудно внести сведения на всех желающих, включая фотографии и воспоминания, документы и артефакты. А дальше требуется лишь методика обработки, дело по нынешним временам несложное. Собрать для этого деньги будет совсем не трудно. Дело, как говорится благое и доброе, донаторов наверняка найдётся много. И мы могли бы, тем самым, помочь восстановить более чем вековую семейную историю десяткам тысяч разобщенных войнами и революционными потрясениями семей из самых разных стран, от Аргентины, Америки и Канады до стран Европы, России и Китая...
Поздно вечером, прощаясь у входных дверей, все мы с теплотой и умилением смотрели друг на друга и повторяли, как заклинание:
- Ну, это надо же?! Просто невозможно поверить! Ну, и Давид!?
А мы с Данькой получили по копии семейного фотоальбома, оригинал которого сохранился у Баруха.


в начало статьи