.

№15(335)

№16(336)

Август 2012

Мнение
  Береги родной  язык смолоду

автор: Наталия ШУР


В своей статье  «Наша родная речь» - «Земляки»,  № 15 (335) - Людмила Вайнер подняла очень интересный вопрос о языке и привела множество примеров, как красивый, благозвучный и выразительный русский язык, отражая бесправную жизнь советских людей, стал во многом бюрократическим и суконным.
И в связи с этим мне бы хотелось обратить внимание читателей на другой аспект этого вопроса - социальный.
Недавно один мой знакомый, который ушел из семьи и даже переехал в другой штат, объяснил свой поступок так:
- Я уже не мог переносить, что моя любимая женщина (жена - Н.Ш.) говорит со мной матом, не стесняясь нашей пятилетней дочери. Это унижает меня, дочь да и ее тоже. Так жить нельзя. Вы меня понимаете?
Поняла я это давно, в одночасье, еще в Москве. Я остановилась на красный свет светофора и в мой автомобиль врезался неизвестно откуда выскочивший «Москвич». Из него вышел симпатичный молодой человек и протянул мне свое водительское удостоверение.
- Я виноват. Но прошу не вызывать милицию: я автомеханик и отремонтирую вашу кобылку в лучшем виде. Приезжайте в субботу в Маленковские гаражи. А для пущей уверенности возьмите мои права.
Тут из машины выпорхнула роскошная блондинка с волосами до пояса, по жаре в высоких сапогах на шпильке, и покаянно заверещала:
- Алексей не виноват, это я его отвлекла. Он хороший; он классный мастер - всё сделает, как надо. Я чинюсь только у него. И в гараже у него весело...
У меня не было выбора: как «чиниться» на Варшавке я знала - в последний раз у меня «увели» пристегные ремни и сказали, что так и было. Особенно не раздумывая, я согласилась и рано утром подъехала к боксу Алексея.
Он действительно оказался на все руки мастер. Усадил меня на скрипящий стул, вручил старый номер «Огонька» и принялся выправлять крыло и бампер.
- Сейчас придет мой помощник, он подберет эмаль точно по цвету, - сказал Алексей, чтобы я не заскучала.
Но скучать не пришлось. В проёме открытой двери на фоне голубого неба появился силуэт... английского лорда. ОН был одет в черный костюм, ослепительно белую рубашку и остроносые черные туфли. Удлиненное благородное лицо, прямо-таки музыкальные пальцы ухоженных рук; кажется, была даже бабочка. Прозрачно-голубые глаза смотрели холодно. ОН прошел за перегородку и через некоторое время вышел оттуда, облачившись в грубую робу, которая, впрочем, лишь подчеркнула гордую осанку и стройность фигуры. Граф Монте-Кристо, Джордж Клуни... Нет, точеный профиль, небрежный зачес светлых волос, непринужденные движения скорее делали его  супермоделью, демонстрирующей на подиуме последние достижения в мире кэжуэл моды.
Я уже готова была спросить, не подрабатывает ли ОН в свободное от покраски автокузовов время в Доме моделей на Кузнецком.
Но в это время, как говорят у нас в Чикако, ОН открыл рот... Я не поняла ни единого слова... Потому что слов-то и не было - был сплошной мат.
Я посмотрела на Алексея: он усердно стучал резиновым молотком, мурлыча себе под нос какой-то известный мотивчик, как будто ничего примечательного вокруг и не происходило.
Мне стало не по себе. Хотелось громко кричать, чтобы заглушить этот мерзкий голос,  в котором уже не было ничего человеческого; остановить эту нудную долгоиграющую пластинку, свидетельствующую только о том, до какой степени человек может себя оболванить.
Но грязь приставала. Казалось, ее не отмыть никогда.
- Пойду погуляю. В котором часу подойти к центральному входу? - сказала я, возвращая Алексею водительские права. И не удержалась, - ОН что, больной?
- Да на зоне был, - несколько смущенно ответил Алексей.
...Похожие чувства я испытала, когда, приехав в Чикаго, пошла на концерт Игоря Губермана. Он тоже «был на зоне». И площадной бранью хотел выразить всю свою ненависть и презрение к существующему режиму в России. Публика балдела. Говорят, он гениальный поэт. А у меня возник вопрос: почему свои чувства нельзя выразить цивилизованно, доходчиво, ярко, остроумно, используя метафоры и сравнения - всю мощь великого русского языка так, чтобы их поняли и разделили не только те, кто побывал «на зоне». Она и так занимает слишком много места в нашем менталитете.
И Губерман стал мне просто неприятен, опять захотелось помыть руки.
По той же причине совершенно не могу читать Владимира Сорокина, которого очень метко назвали калоедом. Я не призываю, как коммунисты, жечь его книги, но я не посоветую своим детям читать их, как не стану рекомендовать кому-либо в знак протеста прогуляться нагишом по Красной площади. У Пушкина тоже была своя «Гаврилиада», но это не значит, что ее следует читать со сцены. И не она, а «Евгений Онегин» пережил века.
По поводу пьесы Михаила Волохова «Игра в жмурики», написанную сплошным матом, критики благосклонно утверждают, что возникает эффект правды жизни: «Через минуту-другую после начала спектакля перестаёшь слышать матерную речь, вернее, перестаёшь воспринимать ее как нечто чуждое и враждебное театру, погружаясь вместе с героями пьесы на такое дно, на такую глубину человеческого несчастья и страдания, что, вновь всплывая на поверхность, мат уже кажется просто признаком чего-то вроде кессонной болезни всего общества».
Сам М. Волохов пишет: «Говорить матом — это та ситуация, когда событие наиболее точно называется своими словами, поэтому мат нелицеприятен, режет всегда глаза и слух — это самая обнажённая форма человеческого общения. Мат — это всегда мера ответственности, очень большая, в том числе и моральная — что мы подразумеваем — поэтому мат всегда должен быть к месту».
Того же мнения придерживается и заглянувший в Чикаго мой старый знакомый из Москвы. Он интересно рассказывал о российских событиях, применяя обычно за столом не употребимые слова, примерно, как Владимир Ильич по отношению к своим  оппонентам. Говорю:
- Послушай, раньше ты так «образно» не выражался!
- Ты полагаешь, что когда тебе на голову льют раскалённый свинец, надо сказать вежливо: «Извините, милейший, нельзя ли отливать чуть поодаль»?
Оказывается, непристойными словами достигается верх выразительности речи. И присутствующим не надо оскорбляться: потерпи пару минут - привыкнешь...
А во имя чего надо привыкать? Что нового привносят эти ублюдочные слова и что они вообще означают, кроме патологического интереса ко всему что ниже пояса?
Обратимся к энциклопедии. Мат (матерный язык, матерщина, устаревшее  лая матерная) - наиболее грубая, обсценная разновидность ненормативной лексики.
На крайнюю распространённость матерной брани в русской разговорной речи XVI-XVII веков указывают как записки иностранных путешественников, так и русские поучения того времени. Чаще всего оскорбляют трех матерей: Матерь Божию, родную мать каждого человека и Мать - Сыру Землю (славянская мифология).
Классическим (по И. Репину) примером употребления ненормативной лексики казаками является письмо запорожских казаков турецкому султану.
Как при социализме в СССР, так и в постсоветской России использование русского мата цензурировали или полностью, или заменой отдельных букв (как в повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича»); в аудиовещании используют «запихивание». Первый шокировавший страну случай произошёл в разгар эпохи гласности, когда в прямом эфире центрального телевидения министр угольной промышленности СССР Щадов нецензурно обругал бастовавших шахтёров. Публичные барьеры сняты. И пошло, и поехало... Вот вполне современное высказывание:
- Виртуознее милицейского мата я ничего в жизни не слыхивал. Так уж повелось на Руси, что с матом у нас борются матерщинники, а с алкоголизмом — алкоголики.
За последние 15 лет существенно снизился порог табуированности. Многие относятся к этому снисходительно или наплевательски, как известный русский адвокат Фёдор Плевако: «Бранное слово - это междометие народного языка, без него не обходится не только ссора, но и весёлые, задушевные речи».
А некоторые современные «деятели культуры» выдают сквернословие как нечто новое и прогрессивное, без чего человечеству ну просто жить невозможно. Прикрывая  «народностью» элементарный эпатаж и страстное желание выделиться.
Однако наибольшая часть нормальных людей не воспринимают мат как само собой разумеющийся способ общения в семье и публичных местах и негативно относятся к этому недостойному явлению, понимая, что «король-то голый»!
Ученые утверждают, что чем активнее используется обсценная лексика, тем больше она теряет как средство воздействия. И что снятие табуированности приведет к ее исчезновению как таковой. (Ой ли!?)
А пока нам, приверженцам великой русской и американской (в переводе на русский язык) классической литературы, следует всеми силами и средствами сохранять чистоту родного языка, понимая, что мы живем уже не «на зоне» и существуют иные способы выражения своих мыслей, чем устаревшая лая матерная.

в начало статьи