№18(362)

Сентябрь 2013

Старик и лев
 Новогодняя фантасмагория

автор: Виктор Заславский

А за окнами снег, а за окнами 
белый мороз,
Там бредет чья-то белая тень
мимо белых берез,
Мимо белых берез, и по белой
дороге, и прочь -
Прямо в белую ночь,
в Петроградскую Белую Ночь...                                                                                          А. Галич

Прага – золотой город, где само Время создало необычную смесь Истории, Тайн и творческого  Воображения. Так получилось, что я и моя жена встречали здесь Новый 2011-й год. Мы  провели здесь неделю, и конечно этого было мало. Можно думать, что знаком с Прагой, и ничего о ней не знать. Можно обойти все ее музеи, зайти во все ее церкви, посетить все ее закоулки,  и … почти ничего не увидеть и не услышать. Прагу невозможно понять до конца; в ней всегда останется что-то  недосказанное. Но станьте ее близким другом, и она откроет  вам свои секреты.
Мы бродили по ее заснеженным улочкам, слушали смех и шепот черепичных крыш, любовались красотой замков и площадей и были счастливы. Но…. всему на свете приходит конец. Уже через пять часов после первого новогоднего тоста одинокое такси мчало нас по заснеженным улицам Праги в аэропорт. 
Добрались мы очень быстро,  и я уже предвкушал, как оставшиеся полтора часа буду освобождаться от своих крон в магазине duty-free. Но не тут-то было.  Первое, что бросилось нам в глаза, было нечто напоминающее китайского дракона, которого показывают в китайский Новый год на улицах Пекина. Это была очередь, состоящая из 90 человек (я потом пересчитал). Сходство усиливалось тем, что за исключением нас и еще одной пары с двумя маленькими детьми (из Техаса), все были китайцы. Они стояли стройными рядами, как студенты на Тяньаньминской площади. Каждый ряд состоял из 5-6 человек – мамы, папы, дедушек и бабушек. На их лицах была угрюмая, обреченная решительность: мол, умрем, но не пропустим. Каждый из них держал в левой поднятой руке маленькую красную книжечку с цитатами из Мао Д... нет, это я уже заврался. Вместо книжечек в каждом ряду стояли огромные запакованные тюки с вещами. Видно было, что люди едут надолго.
Среди китайцев выделялся очень старый, изможденный человек с лицом, похожим на кору дерева, и длинными седыми волосами и ногтями. Он сидел в инвалидной коляске, указывал своим длинным, напоминающим корень, пальцем налево и направо и давал всем указания. Рядом с ним стоял огромный нефритовый лев. Как оказалось впоследствии, в этот день состоялось Второе Великое Переселение из Шанхая в Амстердам. Мы были свидетелями его начала. Лев служил здесь религиозным символом, как Тора, которую евреи переносят при переезде из старой синагоги в новую.
Посмотрев на часы,  мы бодро сглотнули слюну: полутора часов нам должно быть достаточно,  чтобы пройти к самолету. Но 45 минут спустя наш оптимизм заметно уменьшился: несмотря на то, что силуэт терминала уже показался на горизонте,  до него еще было очень далеко. Я очень боялся опоздать на самолет, и от этого страха  у меня пересохло во рту, а от китайского галдежа очень разболелась голова. Страшно хотелось обвинить во всем жену, но я никак не мог придумать повод. И вдруг, как в хорошей детской сказке,  у меня появилось видение – белокурый ангел, который стоял окруженный небольшим сиянием (как и положено ангелу) в другом углу терминала и махал мне рукой. С криком «Алиллуя!» я схватил жену, чемоданы и бросился бежать туда, в надежду. Ну, вообще это только так говорится «БЕЖАТЬ». На самом деле я полз, так как у меня еще очень болела спина. По дороге у меня мелькнула подлая мысль, что это мираж, и я только что потерял свою очередь. Я оглянулся и похолодел: очередь уже выходила за пределы аэропорта. «Вперед, только вперед», процитировал я Николая Гастелло, и через 5 минут мы были возле ангела. При ближайшем рассмотрении он оказался очень немолодой блондинкой с усталым лицом, явно с бодуна. Над ней висела табличка: «For First Class Only”.
- Вы летите первым классом? - спросила она. Получив отрицательный ответ,  она послала нас очень далеко - назад в очередь. Или вернее попыталась отправить, так как мы вцепились в прилавок руками и ногами.
- Душечка, милочка… -  повторял я как заклинание слова Коровьева, - …не погуби, Новый год все-таки.
К нам присоединилась вторая некитайская пара, та, что с двумя маленькими детьми. Старшая девочка даже влезла на тачку и оттуда размахивала руками. Но похмельная блондинка была непреклонна.
- Okamzite zpet (немедленно назад), - кричала она и указывала нам куда-то за спину.
Как все-таки причудливы повороты судьбы. Я представил себе дружное ржание наших друзей, когда мы вернемся в родную мансарду на Влашской улице, рванул к блондинке и случайно подсек тачку наших товарищей по несчастью. Тачка упала, а вместе с ней упала и девочка, которая довольно сильно ушиблась. Все бросились к ней, а она набрала в рот воздух, задержала его там секунд десять и выдала такой рев, какой  может выдать только девочка из Техаса. Она переорала всех (!) китайцев. На лице блондинки были видны страдания и боль, и я прекрасно ее понимал: у меня самого раскалывалась голова. Несмотря на все усилия родителей,  рев становился все громче и громче и блондинка, наконец,  сдалась.
- Stejne, jedna funkce (а, один черт), - завопила она, схватила документы Джека Дэниелса и стала лихорадочно их  регистрировать.
- We are together (мы вместе), - закричал я и незаметно ткнул девочку в бок, отчего он заорала на пределе своих возможностей.
- Zatraceny cinsky (проклятые китайцы), - прошипела блондинка, забрала наши чемоданы и мы наконец прошли к самолету.
Когда мы нашли свой зал ожидания перед посадкой, то обнаружили, что там этническая конфигурация такая же, как и в терминале, то есть все - китайцы, за исключением одного странного молодого человека восточного типа: иссиня-черная борода, кривой нос и маслянистые глаза. Он сидел отдельно и почему-то дрожал. Он или террорист, или боится китайцев, подумал я и начал за ним наблюдать. Человек закрыл глаза и начал что-то шептать, беззвучно шевеля губами. Вот влипли! - подумал я, но испугаться не успел, так как в аэропорту началось что-то невообразимое. С дикими воплями в зал ворвалась огромная толпа китайцев, среди которых было много знакомых лиц. Теперь я понимаю, что чувствовали русские пограничники на полуострове Даманском.
Впереди всех бежал Старик. Льва у него уже не было.  Инвалидного кресла тоже. За ним бежали люди помоложе. Вскоре показались и кресла – в них почему-то ехали самые молодые. Как выяснилось, это была всего одна семья, которая состояла из 85-ти человек. Работница терминала, видя, что не успевает, махнула на все рукой, проверила паспорт Старика и всех пропустила. Китайские товарищи молниеносно заполнили наше пространство. Видно было, что многие из них оказались в аэропорту в первый раз. Оказалось вдруг, что кресло, которое занимал я, прекрасно вмещает еще двух человек – нужно только вдохнуть в себя воздух. Подобная же ситуация произошла с сидевшим напротив семитом. Он оказался окруженным Стариком и пожилой женщиной, которая весила чуть больше 5 пудов (мы сразу окрестили ее Дюймовочкой).  Она долго устраивалась в семитском кресле, а тот нервничал все больше и больше. Развязка наступила через несколько минут. Покрутившись немного, Дюймовочка с трудом повернулась к соседу, наставила на него толстый палец и начала что-то щебетать. Говорила она минут пять (попросила его подвинуться) и это окончательно сломило его волю. Он тяжело вздохнул, с трудом вытянул свое тело из кресла, подошел к единственному (относительно трезвому) охраннику и что-то прошептал тому на ухо. Охранник долго смотрел на него мутными глазами, потом очень нежно взял под руку и куда-то увел. Больше мы его не видели.
Посадка была очень спокойной и организованной, так как командовал ею не работник авиакомпании, который мирно блевал в углу терминала,  а Старик. Он стоял у входа гордый, как сама Вечность,  и проверял у всех билеты. На нас он посмотрел с подозрением: было видно, что мы не вписываемся в его картину мироздания. Моя супруга заискивающе улыбнулась и прошептала: «Happy New Year», а я сказал: «NI HAO MA» – до сих пор не знаю, что это значит. Старик пожевал губами, еще раз взглянул в наши паспорта (причем мой он держал вверх ногами), но в самолет пропустил.
Я иногда думаю, что моя жена, заказывая билеты, специально берет их в разных даже не местах, а зонах самолета. Мне,  конечно,  выпало сидеть между Дюймовочкой и ее дочкой, которой надо долго сидеть на строгой диете, чтобы стать такой же стройной, как ее мама. «Вдавлен шумною толпою, как портянка в сапоге», крутились у меня в голове слова Тимура Шаова. Освоившись в салоне, мои соседки начали чирикать между собой, но через меня. Их разговор напоминал шуршание старой, трофейной бормашины с педалью, которой много лет назад пользовался мой дядя, подпольный дантист-надомник. Слова влетали в мои уши, вонзались в мозг и вылетали с другой стороны, оставляя за собой выжженную дорожку. Через какое-то время мне стало казаться, что я их понимаю. «Спокойно», приказал я сам себе и взял себя в руки, причем в буквальном смысле этого слова, так как девать руки было некуда.
Соседка-мама достала из сумки какие-то лепешки, издававшие очень резкий и неприятный запах, и начала кормить ими своего ребенка.
Соседка-дочка отбивалась, но мать была непреклонна. К тому же она оказалась опытной пассажиркой и знала, что в эпоху экономического кризиса во время полета вряд ли будут кормить, поэтому лепешек было много. Процесс кормления  напоминал игру в пинг-понг с лепешками вместо шариков и мною в роли сетки.
Закончив кормить свое чадо, Дюймовочка строго посмотрела на меня. От нехорошего предчувствия у меня похолодело внутри,  и я сделал вид, что сплю,  но не тут-то было. «@#$#?!4$@&*»,  -  сказала наша кормилица и протянула мне лепешку. Я покачал головой и на всякий случай сжал губы. Ее брови сурово нахмурились, скулы обострились, и лицо превратилось в маску. Это была страшная маска, маска какого-то азиатского божества, отвечающего у себя, в сонме других богов, за что-то ужасное, вроде смерти.  Она медленно, выделяя каждую букву, повторила: «@#$#?!4$@&*».  Я попытался разрядить обстановку, улыбнулся и начал объяснять, что, мол, I am sorry, but.., но не успел закончить.  «????!#», - рявкнула она и ловко воткнула лепешку мне в рот. Вкус у нее был такой же, как и запах, но выхода не было: пришлось ее съесть.
Чтобы отвлечь свое внимание от грустных мыслей, я начал смотреть в тот кусочек окна, который младшая из моих соседок не смогла закрыть своим телом. И вдруг мне показалось, что мы как-то странно летим. Приглядевшись,  я понял: странность заключалась в том, что наше правое крыло было ЗНАЧИТЕЛЬНО ниже левого. Я сморгнул, но геометрия нашего полета не изменилась. В проходе  начали бегать стюардессы, так как эту аномалию заметили и пилоты. Вот тебе и  Новый год, пронеслось у меня в голове, и тут в самолете раздался хладнокровный голос капитана.  Он просил пятерых или шестерых физически сильных мужчин пройти в грузовой отсек. Так как просил он по-чешски и по-английски, то встали только я и техасец Джон Вэйн. Попав в грузовое отделение,  мы сразу увидели  виновников беспорядков. Это были нефритовый лев, непонятным образом разросшийся до немыслимых размеров  и  прикованный к правому борту цепями, и сидящий на нем Старик. Он был в благоговейном экстазе, закрыв глаза и сложив руки в молитве. Эта тяжелая комбинация Человека и Зверя и создавала крен.
Начались трудные переговоры. Старик выслушивал очередной довод, потом его перевод (переводчицей работала дочь Дюймовочки) и молча качал головой. Я предложил капитану посадить возле левого борта моих соседок и этим уравновесить самолет, но мне предложили заткнуть свой «Drzet hubu», то бишь хлебало. Предложение одной из стюардесс выбросить этот монумент вместе с всадником за борт тоже не нашло понимания: мы летели над населенными пунктами. Прибежал второй помощник капитана  и, чтобы добавить в это блюдо эмоций остроты, радостно сообщил, что из-за крена мы сбились с курса и вместо Голландии летим в сторону Атлантического океана. Глядя на суровое лицо нашего капитана, мы поняли -  садиться сегодня на воду не входило в его планы. Жестокая стюардесса заплакала и, как ни странно, эти слезы смягчили суровое сердце Старика и сдвинули переговоры с мертвой точки.
Компромисс был найден. Мы торжественно втащили льва и Старика в салон самолета
(представляете, как у меня болела спина) и поставили их в самой его середине, то есть в проходе. Конечно, это создавало некоторые неудобства: стюардессы лезли по головам, если им надо было пройти, а мы лишились туалетов, но это все были мелочи. Главное, что самолет немедленно выровнялся и полетел правильным курсом, хотя и совсем низко над землей.  На всех летящих в самолете людей снизошла благодать.  Я сел в свое кресло, доел лепешки, которые показались мне самыми вкусными лепешками на свете, положил свою голову на Дюймовочку, а ноги на ее дочку, и мы втроем мирно заснули, впервые в этом году. Остаток полета прошел без каких-либо инцидентов.

Амстердам, 1/1/2011

 

в начало статьи